— Расписку, — напомнил Реддик вполголоса. — Вы приняли шестьдесят арок. Без расписки приход не проводится.
— Писать нельзя.
— Писать договор нельзя. Про расписку в обычае не сказано, — он сам себя остановил, поднял палец. — Виноват. Сказано. «Ни подписи, ни печати». Расписка без подписи не расписка. Я поторопился.
— А узел? — спросила Адель.
Мы обернулись к ней. Она стояла у доски и держала в руке серый шнурок, тот, что с начала Двенадцатого висит у нас на седьмом гвозде, под обрезком «218»: расписку гельтского головы в получении шкатулки. Три узла и петля. По-гельтски это читается «принято, целое, при людях».
— Узел не подпись, — проговорила она медленно, проверяя на слух. — В нём нет имени. Его не ставят, его вяжут. Он не на бумаге. Он не скреплён печатью. Мэтр Реддик, в вашем наставлении есть что-нибудь про узлы?
Реддик закрыл глаза. Мне уже случалось видеть, как он листает в голове; занимает это у него меньше, чем у меня найти нужную страницу в книге, лежащей на столе.
— Нет. Ни в наставлении, ни в Соляном уложении, ни в уставе о мерах. Узлы как род письма законом Хальвена не предусмотрены, — он открыл глаза, и в них было то выражение, с каким он в Затонах обнаружил, что параграф о задержании мерщика написан с дырой. — Следовательно, не воспрещены.
— Город, которого не было восемнадцать лет, — сказал Бор. — И грамота у него такая же.
Адель отрезала от мотка локоть бечёвки. Вязала она небыстро, с тем лицом, с каким пишет формулы: в Гельте Ингрид учила её четыре вечера, а экзамена не принимала. Один узел, второй, третий; между вторым и третьим она пропустила пальцы, что-то сосчитала и затянула по-другому.
— «Взято. Шестьдесят. Не всё», — прочла она по собственным рукам. — «Не всё» я, честно говоря, не знаю, как вяжут. Я связала «половина» и распустила один оборот. Ингрид бы меня высмеяла.
— А кто взял? — спросил Никс. — Там же не написано, кто.
— В Гельте не пишут, кто. Кто держит шнур, тот и знает, у кого брал.
— Удобно, — оценил Никс. — В артели бы прижилось.
Она положила шнурок на подоконник и отняла руку. Келль взял его, как берут вещь, назначение которой не вполне ясно, оглядел, пропустил между пальцев и убрал за обшлаг, туда же, где лежал клочок с золотым обрезом.
— Я передам. Мне поверят, что это расписка?
— Скажите ей, что это документ на местном наречии, — посоветовал я. — И что другого до первого числа в Ортене не выдаёт никто.
* * *
Оставалось третье правило.
Его написал Гай, как и первые шесть, и висит оно на стене затем, что слова заказчика имеют привычку меняться между приёмной и расчётом. «Найти» превращается в «найти и привезти», «тихо» в «бесплатно». Мы записываем дословно, читаем вслух, заказчик говорит «да» и расписывается. Реестр с двести восемнадцатым номером, вписанным под словом «БЕЗУМНОЕ», лежал у меня на столе, и следующая строка в нём была пустая.
Пустой ей предстояло оставаться шесть дней.
— Говорите поручение, — сказал я в окно. — Как вам велели. Слово в слово, и не спешите.
Келль расцепил руки и опустил их по швам. Так, наверное, он стоял мальчиком, когда его учили службе.
— «Найти того, кого с ночи на первый лишний день нет за подпёртой дверью, и вернуть его на то же место до первого удара первого колокола нового года, так, чтобы ни одна душа, кроме пославшей меня, не узнала, что его искали».
Он выговорил это без запинки и без выражения. Чужие слова, заученные по дороге, пока шёл от дворца задами, по снегу, считая шаги.
— Ещё раз, — попросила Адель.
Он повторил. Не изменилось ни слога.
Она стояла, прикрыв глаза, и шевелила пальцами левой руки, будто перебирала что-то на невидимой нитке. Потом произнесла всё сама, с начала до конца, его же ровным голосом, и остановилась там же, где остановился он.
— Так?
— Так, госпожа.
— Я четыре года сдавала устные Вейлю, — объяснила она нам. — Он не позволял записывать условие. Говорил, что задача, которую нельзя удержать в голове, поставлена неверно. Двести двадцать второй номер у меня. До первого числа реестр — это я.
— А если с тобой что случится? — буркнул Бор.
— Тогда второй экземпляр. Мэтр Реддик?
Реддик повторил поручение, глядя в потолок. У него вышло как опись: каждое слово лежало отдельно, пронумерованное.
— Третий экземпляр, — потребовал Никс и набрал воздуху. — «Найти, кого нет за дверью с брусом, и вернуть, откуда взяли, до колокола, и чтоб никто не знал, кроме той».
— Это не экземпляр, — возразил Реддик. — Это пересказ. В нём недостаёт четырёх существенных условий и прибавлено одно, которого не было.
— Какое это прибавлено?
— «Откуда взяли». В поручении нет слова «взяли». В поручении вообще не сказано, как он оттуда делся.