» Фэнтези » » Читать онлайн
Страница 4 из 31 Настройки

— Меня не спрашивали. И спрашивать не должны: я не состою при конторе. Но, если будет позволено, справка. Через порог в Лишнюю неделю не дают из рук в руки. В наставлении мерщикам, параграф сорок четвёртый, о взыскании в неприсутственные дни, есть примечание. Оно составлено именно на этот случай.

— И что там?

— «Окно порогом не считается».

* * *

Окно в приёмной у нас одно, слева от двери, и выходит оно на то же крыльцо. Гай в своё время заказал к нему широкий подоконник, дубовый, в две ладони: он любил сидеть на нём с кружкой и смотреть, кто идёт по улице, раньше, чем идущий увидит его. Я на этом подоконнике держу чернильницу про запас и горшок с чем-то зелёным, которое поливает Адель и которое, по её словам, называется не так, как я думаю.

Горшок я переставил на пол. Раму пришлось поддеть ножом, она примёрзла.

— По порядку, — попросил я Реддика. — Что там с окном. Мне нужно дословно, я с вашим наставлением знаком хуже, чем оно со мной.

Он встал из-за стола, одёрнул сюртук, которого больше не обязан был одёргивать, и заговорил тем голосом, каким два месяца назад читал мне на тракте про кассовые книги.

— Параграф сорок четвёртый. «В дни, когда обычай воспрещает передачу через порог, взыскание не приостанавливается. Должник кладёт взыскиваемое на подоконник окна, обращённого к улице, и отнимает руку. Мерщик берёт с подоконника. Взятое из руки в руку почитается неполученным». Примечание: «Окно порогом не считается, ибо в окно не входят».

— Входят, — ответил Никс.

— Составитель наставления, по всей видимости, не имел в виду вашу артель.

— Отнимает руку, — повторил я. — Это важно?

— Это главное. Вещь должна полежать ничьей. Хотя бы вздох. Тогда её никто никому не передавал: один положил, другой нашёл, — Реддик щёлкнул костяшкой указательного пальца. — Я взыскивал так дважды, в Лишнюю неделю сто первого года, с мельника в Верхних Бродах. Он положил на подоконник четыре арки и дохлую мышь. Мышь я оставил.

Келль подошёл к окну со стороны улицы. Снег под окном был нетронутый, и я увидел, что старик сперва поглядел, куда ставит ногу, а уже потом поставил: человек, который тридцать один год ходит к одному окну, знает цену следам под ним.

Он достал из-под плаща кошель. Серая замша, шнур золотой, с кистью; на замше ни герба, ни буквы. Тяжёлый: кисть качнулась и встала. Келль положил кошель на дуб, ровно посередине, и отнял руку. Потом, подумав, отступил на шаг.

Кошель лежал.

Смешно сказать, но я не сразу его взял. За шестнадцать месяцев в этой конторе я принял из рук в руки сотни две авансов, от трёх створок до ста арок, и ни разу не задумался, что происходит в тот миг, когда деньги уже не его и ещё не мои. Теперь они лежали на подоконнике ничьи, в пустой улице, и между ними и мной не было ничего, кроме обычая, которому тысяча лет и причину которого я, кажется, начинал понимать.

Я взял.

— Считайте при мне, — попросил Келль. — Мне велено видеть, что сочтено.

Я развязал шнур и высыпал на стол. Реддик подался вперёд и тут же убрал руки за спину: считать чужое без приглашения ему не позволяло что-то более глубокое, чем должность.

— Считайте вы, — сказал я ему. — У вас выйдет быстрей.

У него вышло быстрей. Он раскладывал монеты столбиками по пять, не глядя на чекан, одними пальцами, и губы у него не шевелились.

— Шестьдесят. Арки полновесные, чекан девяносто девятого года и позднее, одна обрезана по краю на волос, принять можно, — он помедлил. — Все новые. Ни одной тёртой. Это монеты не из оборота, господин Вельд. Их брали из запаса.

— Из чьего?

— У частного лица в запасе лежит то, что оно скопило, там всякий год. Здесь один двор и подряд три года чекана. Так лежит казённое.

Я ссыпал арки обратно. Шестьдесят. Столько Бюро не получало вперёд ни разу, если не считать соли.

— Мэтр Келль. Это аванс. Сколько всего?

— Мне не названо числа. Мне сказано: сколько спросят.

— Так не бывает.

— Мне сказано именно так.

Я поглядел на Бора. Бор поглядел в камин. Мы оба знали, что значит заказчик, который не называет цену. За год таких было трое. Первый не собирался платить вовсе. Второй считал, что платит честью знакомства. Третья, вдова Морн, просто никогда в жизни ничего не покупала сама и назвала сумму, на которую можно было нанять роту.

Эта была четвёртого рода. Она не называла числа, потому что не знала, будет ли первого числа кому и из чего платить.

— Триста, — сказал я. — Шестьдесят получено. Двести сорок по исполнении. Расходы сверх того, по счёту.

— Согласен, — ответил Келль, не переведя дыхания.

Никс за моей спиной тихо застонал. Я и сам понял. Человек, который соглашается на триста, не моргнув, согласился бы на шестьсот; а торговаться вверх после сказанного слова у нас не принято, для того и третье правило. Гай бы спросил шестьсот. Гай, впрочем, написал бы на шестом гвозде «Наследства» и не открыл дверь.