— Я думала об этом, — перебиваю я, глядя прямо на нее. — Я думала об этом с того момента, как Себ сказал, что у нас есть варианты. И я уже знаю свой ответ.
— Но это безвозвратно, — настаивает Сафи. — Это не то, что можно отменить. Как только все будет сделано...
— Я знаю. — Я сжимаю ее руку крепче, чувствуя необходимость, чтобы она поняла. — Саф, я видела, что случилось с тобой и Деймоном. Когда ты узнала, что он педофил, когда поняла, чем он занимался... ты была разрушена. Но затем Себ разобрался с ним окончательно, и ты исцелилась. По-настоящему исцелилась. Не просто выжила, а действительно вернула свою жизнь.
— Это было другое... — протестует Сафи, но я вижу в ее глазах, что она знает — это не так.
— Правда? — бросаю я вызов. — Деймон надругался над детьми. Алекс надругался надо мной. Оба отняли невинность, безопасность, способность доверять. Судебная система, вероятно, не осудила бы и Деймона. Но Себ сделал так, что он больше никогда не сможет причинить вред никому, и это дало тебе покой.
Сафи смотрит на Себа, почти умоляя. — Скажи ей, что это плохая идея...
— Нет лучших вариантов, — тихо говорит Себ. — Первый вариант означает, что он все еще на свободе, все еще угроза. Второй вариант означает месяцы судебных пыток с минимальными шансами на успех. Третий вариант — единственный, который решает проблему. Однако, Бет, я не сделаю этого, пока все четверо из нас не будут согласны. У тебя есть варианты, и я все организую, если необходимо, но я не могу действовать без согласия Сафи.
— Но чувство вины... — пытается Сафи.
— Я справлюсь с чувством вины, — перебиваю я. — Я проработаю это в терапии. Но, Саф, я не могу жить с тем, что он на свободе. Я не могу спать, зная, что он ходит на свободе, пока я расплачиваюсь за последствия.
Мэттью молчал все это время, но теперь он говорит.
— Бет, мне нужно, чтобы ты понимала, о чем просишь. Если ты выбираешь третий вариант, ты просишь нас с Себом убить человека. Это не то, что можно «не услышать» после того, как мы скажем тебе, что все сделано.
— Я знаю, — говорю я, встречая его взгляд. — Я не наивна, Мэттью. Я знаю, о чем прошу. Если бы кто-то сделал с Изабеллой то, что Алекс сделал со мной, что бы ты выбрал? — Я спрашиваю его прямо.
Вопрос повисает в воздухе. Челюсть Мэттью сжимается, и я вижу правду в его выражении, прежде чем он успевает заговорить.
— Если бы кто-то сделал с Изабеллой то, что Алекс сделал с тобой, я бы не стал ждать судебной системы, — признает он. — Я бы разобрался сам. Без колебаний.
Признание успокаивает что-то во мне.
— Тогда ты понимаешь, — тихо говорю я. — Это не о мести. Это о том, чтобы убедиться, что человек, разрушивший мое чувство безопасности, никогда не сможет сделать это снова. Я просто не хочу, чтобы вас поймали. — Мои слова выливаются из меня болезненным водопадом эмоций.
Страх наконец всплывает. — Что, если из-за этого у вас будут проблемы? Я не хочу, чтобы вы сели в тюрьму, потому что я не могла вынести его существования.
— Бет, — голос Себа мягок, но тверд. — Я делаю свое дело очень хорошо. Уже много лет. Проблемы — последнее, о чем я думаю. Если бы я считал, что есть хоть какой-то реальный риск, я бы не предлагал этот вариант.
Я смотрю на Себа. — Мне нужно, чтобы он исчез. Мне нужно, чтобы монстр под моей кроватью был навсегда устранен, чтобы я могла спать по ночам.
Себ медленно кивает. — Я понимаю это. Сафи?
Сафи сжимает мою руку крепче и смотрит на Себа с убежденностью в глазах, прежде чем кивает.
— Тогда решено, — говорит Себ с окончательностью.
— Я должна быть там, — внезапно говорю я.
— Абсолютно нет, — немедленно отвечает Мэттью. — Бет, это не... ты не можешь...
— Мне нужно увидеть это, — настаиваю я. — Мне нужно увидеть, что его нет. Знать наверняка, что все кончено. Я не могу просто сидеть дома и гадать, действительно ли это случилось. Мне нужно быть там. — Быстро добавляю я.
— Бет, милая, это плохая идея, — пытается Сафи. — Увидеть такое... это может травмировать тебя еще больше.
Но Себ медленно кивает. — Иногда нужно убедиться, что монстр действительно мертв. Иногда единственный способ вернуть себе чувство безопасности — увидеть все собственными глазами.
— Себ... — Сафи смотрит на него с недоверием.
Мэттью проводит здоровой рукой по волосам, раздраженный. — Мне это не нравится. Мне не нравится мысль о том, что ты будешь рядом с ним.
— Мне нужно вернуть себе хоть какое-то чувство контроля над тем, что со мной случилось, — твердо говорю я. — Он забрал все — мою безопасность, мою автономию, мое душевное спокойствие. Мне нужно вернуть хоть что-то. И единственный способ сделать это — быть там, когда все закончится.
Мэттью молчит долгое мгновение. Наконец он говорит.
— Если — и это большое «если» — ты поедешь с нами, ты выполняешь каждую нашу инструкцию. Никаких вопросов, никаких колебаний. Если мы говорим тебе оставаться в машине, ты остаешься в машине. Если мы говорим тебе отвернуться, ты отворачиваешься.
— Поняла, — быстро соглашаюсь я.