Себ наклоняется вперед, его выражение серьезно.
— Вариант первый, — начинает он, загибая пальцы. — Мы ничего не делаем. Ты продолжаешь терапию, продолжаешь исцеляться, и мы просто движемся дальше. Алекс существует, но мы не взаимодействуем с ним и с этой ситуацией. Мы полностью сосредотачиваемся на твоем восстановлении. Тебе никогда больше не придется думать о нем, если ты не захочешь.
Мысль о том, чтобы ничего не делать, позволить Алексу просто... существовать, вызывает у меня тошноту. Заставляет чувствовать, будто я принимаю то, что он сделал, будто я даю ему разрешение просто уйти от разрушения, которое он причинил.
Но я молчу, позволяя Себу продолжить. Мне нужно услышать все варианты, прежде чем я отреагирую.
— Вариант второй. Мы идем в полицию. Подаем официальное заявление, предоставляем им собранные нами доказательства — записи с камер наблюдения, все, что собрала моя команда. — Голос Себа ровен, излагает факты без осуждения.
— Я буду рядом все это время. Я найму лучших адвокатов; лучших защитников прав жертв. Я покрою все судебные издержки — и я имею в виду любые. Если дело дойдет до суда, у тебя будет лучшее представительство, которое можно купить за деньги.
Он делает паузу, убеждаясь, что я слежу.
— Я прослежу — и я имею это в виду, Бет — чтобы не было обвинений жертвы, никаких намеков на то, что ты сделала что-то не так. Если какой-либо офицер, адвокат, кто-либо в этой системе попытается намекнуть, что это была твоя вина, они будут иметь дело со мной. Ты не пройдешь через этот процесс одна или без защиты.
Предложение щедрое. Более чем щедрое. Но я знаю статистику. Я читала статьи, слышала истории других выживших.
— Сколько времени займет суд? — тихо спрашиваю я.
— Месяцы. Возможно, больше года от заявления до приговора. — Честность Себа жестока, но я ценю ее. — И это если вообще дойдет до суда. Королевская прокурорская служба может решить, что улик недостаточно для обвинения. Или адвокаты Алекса могут добиться соглашения о признании вины с минимальными последствиями. Я могу и буду давить со своей стороны, но даже я не могу контролировать КПС.
— Значит, вариант второй означает, что я буду переживать это заново месяцами или годами, проходить через жестокий судебный процесс, и все равно есть большая вероятность, что он уйдет ни с чем? — Горечь в моем голосе остра.
— Да, — просто говорит Себ. — Я не буду лгать тебе о том, как все работает. Судебная система настроена против выживших. Но это вариант, и если ты выберешь его, я прослежу, чтобы у тебя было каждое возможное преимущество.
Я думаю об этом. По-настоящему думаю. О том, чтобы встать в суде, указать на Алекса, сказать этот мужчина изнасиловал меня. О перекрестном допросе, о необходимости описывать случившееся в мучительных подробностях перед комнатой, полной незнакомцев. О том, как адвокат Алекса будет намекать, что я была пьяна, что я флиртовала, что я хотела этого.
О том, чтобы пройти через все это и все равно смотреть, как он уходит на свободу.
— И вариант третий? — спрашиваю я, хотя думаю, что уже знаю.
Выражение лица Себа не меняется, но в его глазах появляется что-то более темное. Что-то, что напоминает мне, кем он был раньше, на что он способен.
— Третий вариант... это Мэттью и я выходим из «отставки». Мы решаем этот вопрос окончательно. Алекс исчезает, и тебе больше никогда не придется о нем беспокоиться.
В комнате тишина. Я чувствую, как все смотрят на меня, ждут, как я отреагирую на то, что только что предложил Себ. Он предлагает убить Алекса ради меня. Устранить угрозу полностью. Он должен пугать меня, но не пугает.
— Когда ты говоришь «окончательно»... — Мне нужно, чтобы он сказал это явно. Нужно знать точно, на что я соглашаюсь, если выберу этот путь. Я смотрю, как Себ соединяет руки вместе, его пальцы переплетаются, когда они лежат на столе в молитвенной позе.
— Я имею в виду, что он перестанет существовать, — прямо говорит Себ. Никаких эвфемизмов, никаких танцев вокруг реальности. — Больше никакого Алекса. Больше никакой угрозы. Больше никакого страха, что ты столкнешься с ним на улице. Просто... исчезнет. Навсегда. Мертв.
Окончательность этого должна пугать меня. Должна заставить отшатнуться от идеи чьей-то смерти, даже того, кто причинил мне такую боль.
Но не пугает… Это. Похоже. На. Облегчение…
Сафи сжимает мою руку, привлекая мое внимание.
— Бет, тебе не обязательно решать прямо сейчас...
— Третий вариант, — говорю я, перебивая ее. Уверенность в моем голосе удивляет даже меня. Нет колебаний, нет сомнений. Просто ясная, холодная убежденность.
— Бет... — начинает Сафи, в ее голосе слышно беспокойство. Она поворачивается на стуле, чтобы видеть меня лучше. — Милая, это огромное решение. Тебе нужно подумать о...