— Ты мне нравишься. Ты нравился мне с того самого первого кофе, когда ты рассказывал мне о книгах и шутил ужасные шутки, чтобы рассмешить меня. Ты нравился мне, когда отвез меня домой, и мы говорили так, будто знали друг друга вечность. И ты нравишься мне до сих пор, даже после того, как я узнала, что у тебя есть дочь и сложное прошлое, и больше травмы, чем большинство людей накапливает за всю жизнь.
Он очень неподвижен, едва дышит, будто боится, что любое движение разобьет этот момент.
— Я не говорю, что готова к чему-то серьезному, — продолжаю я. — Я не говорю, что нам нужно определять это или принимать какие-то грандиозные решения прямо сейчас. Но я говорю, что не хочу отталкивать тебя только потому, что я напугана. Я не хочу позволять тому, что со мной случилось, диктовать, смогу ли я иметь что-то хорошее с кем-то, кто мне небезразличен.
— Ты тоже мне небезразлична, — тихо говорит Мэттью. — Больше, чем, вероятно, должна. Больше, чем разумно — учитывая все, что происходит в наших жизнях.
— Тогда, возможно, мы перестанем пытаться быть разумными, — предлагаю я. — Может быть, мы просто... посмотрим, что будет. Без давления. Без ожиданий. Просто два сложных человека, которые нравятся друг другу, и которые готовы разбираться по ходу дела.
Он поворачивается ко мне, и на секунду я боюсь, что он снова меня отвергнет.
Вместо того чтобы слишком много думать, я наклоняюсь через центральную консоль и целую его.
На секунду Мэттью замирает. Затем он целует меня в ответ, нежно и осторожно, его здоровая рука поднимается, чтобы коснуться моего лица, а загипсованная рука остается на месте. Его мягкие губы нежно касаются моих. Из меня вырывается тихий вздох. Я чувствую его теплую руку на своем лице. Я помню эти руки на мне, обожающие меня, хвалящие меня. Это другое ощущение, новое чувство — это... покой. Я думаю, я чувствую покой в его руках. Он так сознательно старается не подавить меня, чтобы не заставить меня чувствовать себя в ловушке или под контролем, и эта забота заставляет мою грудь болеть.
Поцелуй мягкий, вопросительный, совсем не похожий на отчаянную интенсивность той ночи в моей квартире. Это другое — робкое и сладкое, полное обещания, а не только страсти.
Когда мы отстраняемся, мы оба улыбаемся.
— Что ж, — говорит Мэттью, его голос слегка хриплый. — Это было неожиданно.
— Хорошо неожиданно или плохо неожиданно?
— Определенно хорошо. — Его большой палец один раз проводит по моей щеке, прежде чем он опускает руку, снова давая мне пространство.
— Но, Бет, мы будем двигаться в твоем темпе. Все, что тебе нужно, сколько бы времени ни понадобилось. «Без давления».
— Я знаю. — И я знаю. Кем бы ни был Мэттью — сломленным, сложным, несущим больше груза, чем кто-либо должен, — он также тот, кто уважает границы и ставит мой комфорт на первое место.
Он включает передачу и начинает ехать обратно к дому Себа. Тишина между нами снова изменилась, стала заряженной чем-то новым, хрупким, и стоящим защиты.
— Итак, — говорю я в конце концов, чувствуя необходимость разрядить напряжение, прежде чем оно станет непосильным. — Как думаешь, Сафи и Себ заметят что-то необычное, когда мы вернемся?
Мэттью смеется. — Сафи обязательно заметит. Она пугающе проницательна в таких вещах. Себ может заметить, но сделает вид, что не заметил, потому что он избегает конфликтов, когда дело касается чувств Сафи.
— Значит, нас ждет допрос? — спрашиваю я.
— Почти наверняка. — Он смотрит на меня с ухмылкой. — Но я подозреваю, что Сафи будет в восторге. Она уже несколько недель не-так-уж-тонко пытается свести нас вместе.
— Правда? — Мне немного стыдно, что я не заметила, что делала моя лучшая подруга.
Но я даю себе снисхождение, моя голова была твердо в другом измерении.
— О да. Эти многозначительные взгляды. Удобные поводы оставить нас наедине. Язвительные замечания о том, как мы хорошо ладим. — Он качает головой с усмешкой.
— Она так же тонка, как и Себ, когда он притворяется, что не контролирует все.
Я смеюсь, и это приятно. Естественно. Будто я начинаю вспоминать, как быть человеком, который испытывает радость наряду с травмой.
Остаток пути мы говорим о Сафи и Себе — об их отношениях, о том, как маловероятно, что кто-то вроде Сафи окажется с кем-то вроде Себа, о том, как они уравновешивают друг друга.
— Он другой с ней, — замечает Мэттью. — Мягче. Человечнее. До Сафи Себ был одними острыми углами и просчитанными ходами. Она напомнила ему, как чувствовать.
— Она обладает таким эффектом на людей, — соглашаюсь я. — Она заставляет тебя хотеть быть лучше. Смелее.
— Это она сделала для тебя? — спрашивает Мэттью. — Заставила тебя быть достаточно смелой, чтобы поцеловать меня в машине после терапии?
— Возможно. — Я улыбаюсь. — Или, возможно, Элеонора. Или, возможно, я просто решила, что устала позволять страху принимать за меня решения.