Она обматывает его руку бинтами, затем сооружает временную шину для запястья. — Этого хватит до рентгена. Который будет сегодня. Сегодня днем. Я все организую.
— Спасибо, — говорю я, потому что Мэттью явно не собирается.
Доктор Шарма собирает свои припасы, затем поворачивается ко мне с нежностью, от которой у меня сжимается горло. — Бет, сегодня ты справилась невероятно хорошо. Я знаю, это было ужасно, но ты прошла через это. Это требует настоящего мужества.
— Это не чувствовалось как мужество, — признаю я.
— Так всегда бывает. Но мужество — это не отсутствие страха. Это делать то, что нужно, несмотря на страх.
Она протягивает мне несколько рецептов.
— Это антибиотики и немного успокоительного, если понадобится. Если тебе понадобится что-то еще, что-то, чтобы помочь тебе спать, я оставлю тебе свои контакты. Просто позвони мне, и я все организую. Мистер Блэквуд дал понять, что позаботится о всем, что тебе понадобится. Я позвоню тебе с результатами анализов, как только они будут готовы.
— Спасибо, — говорю я снова, абсолютно серьезно.
Она кивает нам обоим, затем забирает сумку. — Я сама выйду. Мэттью, помни — рентген. Сегодня днем. Никаких отговорок. Я позвоню тебе через полчаса со временем приема, Не Игнорируй мой звонок.
— Я прослежу, чтобы он пошел, — обещаю я.
Доктор Шарма улыбается и уходит, тихо закрывая за собой дверь.
Тишина, которая следует, тяжелая от всего, что мы не говорим. Рука Мэттью теперь правильно перевязана, больше не капает кровью повсюду, но урон нанесен. Он причинил себе боль из-за того, что случилось со мной.
— Прости, — шепчу я. — За твою руку. За...
— Не надо. — Его голос тверд. — Не извиняйся за мой выбор. Я сделал то, что должен был. И все.
— Ты причинил себе боль из-за меня.
— Я причинил себе боль из-за того, что с тобой сделали. Есть разница. — Его глаза встречаются с моими, темные и интенсивные. — И я сделал бы это снова не раздумывая, если бы это означало выпустить ярость там, где она не могла причинить тебе боль.
Признание заставляет что-то треснуть в моей груди. Он защищал меня. Даже от себя. Даже от своей собственной бурной реакции на мою травму.
— Спасибо, — говорю я, потому что что еще можно сказать? — За то, что остался. За то, что ты здесь. За... все.
— Всегда, — говорит он просто, и каким-то образом я верю ему.
Глава двадцатая
Мэттью
Частная больница — наполнена пушистыми коврами, художественными работами на стенах и зоной приема, которая выглядит скорее как вестибюль пятизвездочного отеля, чем медицинское учреждение.
Доктор Шарма звонила мне некоторое время назад, требуя, чтобы я пришел на рентген. Я не хотел оставлять Бет, но Сафи дала понять, что это их время, и Бет умоляла меня проверить запястье.
— Тебе не обязательно было это делать, — говорю я, пока нас провожают по тихому коридору медсестра, которой, вероятно, платят в час больше, чем большинство людей зарабатывает в день.
— Я делаю это не ради тебя. В основном. — Легко отвечает Себ. — Я делаю это ради Бет. Ей нужен ты в рабочем состоянии, а не ожидающий шесть часов в приемном покое, пока его руку посмотрят, пока она дома погружается все глубже в свои мысли.
Это справедливое замечание, и спорить все равно бесполезно. Когда Себ решает бросить деньги на проблему, сопротивление бесполезно.
Комната для консультаций, в которую нас провожают, имеет кожаные кресла, журнальный столик с актуальными журналами этого месяца и окна, выходящие в ухоженный сад. Это настолько далеко от стандартной медицинской помощи, что кажется почти неприличным.
Себ разваливается в одном из кресел, выглядя совершенно как дома в дорогой обстановке. Он достает телефон и начинает пролистывать его с обычной сосредоточенностью, вероятно, координируя дюжину разных дел, которые он запустил, чтобы найти Алекса.
Моя рука пульсирует в такт сердцебиению, устойчивая волна боли, которую временная шина ничуть не облегчает. Швы доктора Шармы тянут при каждом движении пальцев, напоминая мне о стене, о ярости, о беспомощности перед тем, через что прошла Бет, и невозможности что-либо с этим сделать.
— Знаешь, — говорит Себ, не поднимая взгляда от телефона, — когда Сафи сказала, что готовит ужин, я чуть не попросил доктора Шарму остаться. Она нам, вероятно, понадобится снова завтра. От пищевого отравления.
— Угмф, — мычу я в ответ, не в настроении для его попыток разрядить обстановку.
— Я серьезно. Таланты Сафи не включают кулинарию. Помнишь, как она пыталась сделать пасту и каким-то образом подожгла воду? Я до сих пор не понимаю как это произошло.
— Угмф.
Себ наконец поднимает взгляд, изучая мое лицо с той тревожной проницательностью, которая у него есть.
— Ты делаешь это — уходишь в свою голову и винишь себя. Перестань.
— Я не...