» Любовные романы » Любовная фантастика » » Читать онлайн
Страница 25 из 106 Настройки

Авелин фыркает в кружку: мол, да ладно.

— Так говорят, когда на самом деле ничего не знают. Он безобидный, просто предпочитает собственное общество. Половина здешних профессоров такие.

Я делаю долгий глоток. Тепло от вина добралось уже до самых рук. Ставлю кружку на пол, чтобы не пролить.

— Это заметно, — осторожно говорю я. — Чудаки они. Особенно профессор Вейл.

Надеюсь, они не замечают, что я выуживаю сведения о нём. Но Авелин смотрит на меня так же, как тогда, когда мы уходили с кладбища, и я понимаю, что заинтересовала её.

Харкен отпивает и прочищает горло.

— У Вейла несколько лет назад кое-что случилось. Никто об этом не говорит.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Он смотрит на меня. Его лицо невозможно прочесть.

— Такое, о чём говорить перестают.

И, словно израсходовав недельный запас слов, снова принимается за своё вино.

— У него пропал ассистент, — поясняет Авелин, понижая голос, будто Вейл может нас услышать. — Однажды не пришёл на занятие. Никто не знает, что с ним случилось.

Я выпрямляюсь.

— Вот как? Это и есть то самое происшествие?

— Ну, поползли слухи, сама понимаешь, — продолжает Авелин. — Профессора Вейла проверяли, но всё закончилось ничем.

— Разумеется, всё это лишь слухи, — отрывисто говорит Веронелль. — Это произошло ещё до нашего поступления. Очевидно, Вейл тут ни при чём, иначе он бы уже не преподавал.

Помолчав немного, Эмброуз садится и тихонько хлопает в ладоши, пытаясь переменить настроение в комнате.

— На этой жизнерадостной ноте, Нелль, — говорит он, глядя на неё с лёгким раздражением; от человека с его солнечным нравом и это немало. — Куда Харкен дел вторую бутылку?

— Под кровать.

Я остаюсь сидеть, пока они суетятся вокруг, доставая ещё одну бутылку. Пью из кружки, теперь медленнее. Вино в руке стало теплее, чем должно, — а может, это мне стало холоднее.

Благоразумная женщина сейчас думала бы о лице Харкена, когда он сказал: такое, о чём говорить перестают. Или о том, как Авелин понизила голос, рассказывая о пропавшем ассистенте. О том, что из-за этого профессора Вейла проверяли.

Но я, видимо, не настолько благоразумна, потому что думаю о руке Вейла на моей руке на надгробии. О чём-то туго скрученном, что я почувствовала под его сосредоточенностью. О том, как его дыхание шевельнуло волосы у моего уха, когда он сказал: камень — якорь. О том, как у запястья, прижатого к камню, там, где бьётся пульс, разлилось тепло и не уходило всю дорогу назад через мост.

Потом, как я уже приучаюсь делать, отгоняю эти мысли вместе со всем остальным, о чём стараюсь не думать.

Остаток вечера я пью и болтаю со всеми, постепенно приучаясь, как и остальные, звать Веронелль Нелль («Когда меня называют полным именем, кажется, что я в чём-то провинилась»), а потом все начинают зевать: пора спать.

Авелин провожает меня к двери и прислоняется к косяку.

— Вечера по четвергам. Считай, теперь ты приглашена постоянно. Не заставляй меня гоняться за тобой по пандусу.

— Не заставлю.

— Ах да, раз ты сказала, что на выходные едешь домой, постарайся привезти с островов приличного печенья. Шоколадного, с начинкой из сливы и инжира. Летом мы ездили в Элмшейд, но я уже съела всё вкусное.

Я обещаю, желаю спокойной ночи ей и всей компании и отправляюсь обратно в своё крыло. Всю дорогу улыбаюсь про себя.

Кажется, я здесь всё-таки не так уж одинока.

В субботу утром паром до бухты Брэкен полон народу. Жёны рыбаков едут домой с покупками; двое стариков спорят о лодке; девочка лет восьми с корзиной яиц на коленях всю переправу не сводит с меня глаз. Я ей не мешаю: помню, как сама в восемь лет глазела на всякого, кто казался достаточно интересным. Уж на того, кто только что покинул школу некромантии с дурной славой, я бы точно уставилась.

Мортис удаляется за моей спиной. Я не провожаю её взглядом, как провожала Фернхоллоу неделю назад. Поворачиваюсь к ней спиной, лицом к Брэкенским островам: они медленно выступают из тумана зелёными бастионами. Мышца в пояснице отпускает что-то, что сжимала с начала учёбы; напряжение понемногу отступает.

В пятницу «Работа с костями» далась мне труднее, чем в понедельник. Бедренная кость передо мной принадлежала мужчине, умершему в среднем возрасте; я раз за разом открывалась и теряла нить, словно спускала петлю. Вейл смотрел на меня дольше, чем на остальных, будто пытался разгадать, а я не смела взглянуть на него: боялась либо по-дурацки утонуть в этих янтарных глазах, либо того, что он каким-то образом заглянет глубже и обнаружит все мои тайны. Когда пришла моя очередь читать кости, он лишь велел сузить поиск, и всё.