» Любовные романы » Любовная фантастика » » Читать онлайн
Страница 20 из 106 Настройки

Правая рука всё ещё тёплая там, где он коснулся. Это не воображение, а настоящее тепло, словно от жара его пальцев осталось что-то, чего ночной воздух не смог стереть.

Я думаю о том, как он сказал «камень — якорь», и о том, как звучал его голос: низкий, уверенный, так близко, что дыхание шевелило волосы у уха. Думаю о том, что ощутила в ту секунду соприкосновения: напряжённую сосредоточенность и нечто туго скрученное под ней. И позволяю себе на миг представить, что его рука не переносит мою к надгробию, а остаётся на ней. Его пальцы вжимаются между моими. Его большой палец — там, где на запястье бьётся пульс. Его губы так близко к моему горлу.

Потом обрываю эти фантазии: мне нужно дочитать главу, в субботу навестить маму, и мне совершенно не следует думать о руках своего профессора — ни в какое время суток.

Никогда.

За окном небо всё ещё красное. Кровотечение вступает в свои права.

Скоро я вернусь домой, увижу маму, сяду на стул рядом с её креслом, буду держать холодную руку и делать вид, будто всё осталось таким же, как в день моего отъезда.

Но что-то сдвинулось, и я чувствую это так, как чувствуешь перемену погоды перед бурей.

Что-то приближается.

Глава шестая

БАЗ

В полночь из Мортуа уходит последний паром, и, как всегда, на нём никого, кроме меня и капитана, который за всё время не сказал мне ничего, кроме «здравствуйте», да и то несколько лет назад. Он сидит в рубке со своей трубкой и своим презрением, а я стою на корме, подняв воротник сюртука.

Мортис долго не желает удаляться. Мы отходим на четверть мили, на полмили, а морская стена по-прежнему загораживает горизонт, словно утёс. Лица в каменной кладке исчезают, лишь когда их поглощает туман, а потом всё тонет в красноватой тьме наступившей ночи. Мне удаётся не отрывать взгляда от воды.

Когда я только устроился сюда, я считал лица в стене. Так я успокаивал мысли, унимал нервы. Я был новым профессором в школе с дурной славой — мозгу хватало поводов загнать меня в круговорот тревог. Наверное, то, что я больше их не считаю, о чём-то говорит.

Мои мысли плывут, как туман, и останавливаются на занятии на кладбище.

Веронелль Кейн была точна, как всегда. Она читает кости так, словно её магия — хирургический инструмент. Пол, возраст, причина смерти, вероятное происхождение — всё за шестьдесят секунд, и руки ни разу не дрогнули. Она не учится новому, и на третьем курсе это станет для неё проблемой, но сегодня вечером она справилась хорошо.

Парень Холлуорд не читает и не впитывает. Прикладывает ладони и позволяет кости самой прийти к нему. Иногда это занимает больше времени, чем у Кейн, зато и узнаёт он больше. Однажды он вполголоса извинился перед бедренной костью — так сосредоточился, что забыл о моём присутствии. Я сделал вид, что не слышал. Меньше всего такому мальчику, как Эмброуз Холлуорд, нужно, чтобы профессор велел ему перестать быть мягкотелым.

Его сестра-близнец, Авелин, в понедельник держалась подальше от плиты. С плитой ей трудно, а вот с надгробием — нет. Всю вторую половину упражнения она просидела на корточках у могилы, беззвучно шевеля губами, словно читала память самого камня, а не мертвеца под ним, хотя задание было другим. И всё же я ей не помешал. Магия есть магия, и студенты, которые толково нарушают правила моих упражнений, обычно заслуживают внимания. Как-нибудь я её об этом расспрошу, если не забуду.

Уинтерборн. Сейбл Уинтерборн странная, и я до сих пор не знаю, как с ней быть. Она умелая, но её умение не вполне поддаётся объяснению. Сегодня её чтение получилось слишком безупречным, слишком лёгким, будто кость она прочла ещё вчера, а теперь только разыгрывала сцену. К ней я тоже ещё вернусь. Наверное.

Локк. Харкен Локк присутствовал. Но присутствует ли хоть что-нибудь от него самого в тот или иной вечер — вопрос отдельный.

Паром взлетает на волне. Я машинально расставляю ноги пошире, и мои мысли обращаются к Сатурне Грейторн, новой девушке с островов.

В склепах она открылась лучевой кости, которая была старше её самой, и прочла заключённую в ней женщину так, словно листала книгу. Когда я спросил, как она это сделала, она выдала ответ из учебника, который должен был меня удовлетворить, но её глаза говорили другое.

Нет, эти большие ярко-голубые глаза выдавали студентку, на ходу сочиняющую ложь. На кладбище она открылась всему участку и лишь потом сузила поиск, и я видел, как напряглись её полные губы, когда мёртвые хлынули к ней сразу с шести сторон. Она вот-вот потеряла бы контроль, поэтому мне пришлось перенести её руку на надгробие.

Моя рука на её руке. Исключительно в учебных целях.

Так я сказал бы, если бы кто-нибудь спросил. Но никто не спросит.

Конечно, в тот миг, когда я коснулся её, я невольно вдохнул её запах — женственный, тёплый, сладкий, тёмный. Слива и какой-то выдержанный алкоголь, что-то смолистое. В груди разлилось тепло, будто я опрокинул рюмку виски. Это меня удивило, и, возможно, я отнял руку чуть позже, чем следовало.