— Как же мне вас называть? — Не знаю, откуда берётся мой голос. На мой он совсем не похож. Ниже и ровнее обычного, и в нём вызов, на который остальная я ещё не готова.
— Баз. — Пауза. — Вейл, если не можете. Но лучше Баз. Куда лучше, чем Себастьян.
— Баз, — произношу я, пробуя имя на языке.
Он ненадолго закрывает глаза. Когда открывает, золото в них сверкает, а за ним жар — я чувствую, как он спускается по груди, по спине, между бёдер.
Боже.
— Если я спрошу, как вы на самом деле прочли ту лучевую кость, — говорит он, — вы мне скажете? Не как профессору — как Базу?
— Нет, — твёрдо отвечаю я, удивляясь собственной решимости. Похоже, моё желание всем угождать покинуло помещение.
— Почему нет? — спрашивает он. Голос опускается на регистр, становится хриплым и дымным.
— Потому что на самом деле вы не хотите узнать, — сообщаю я. — Вы хотите подтвердить то, что уже подозреваете. А как только подтвердите, я здесь уже ни при каких обстоятельствах не смогу быть в безопасности. Поэтому нет. Я вам не скажу.
Что-то мелькает на его лице. Не удивление. Узнавание.
— Я бы никогда…
— Вы, может, и нет. Надеюсь, нет. А вот Мортис — да.
Он долго молчит. Пространство между нами сужается, хотя никто не двигается. Я чувствую запах чернил, табака и его самого — тёплый, живой запах. В моём теле пробуждается то, что, как мне казалось, за эти годы уснуло. Пульс на запястье бьётся так сильно, что, по-моему, он должен это видеть, а может, даже слышать.
— Грейторн, — говорит он. — Я сейчас кое-что спрошу и хочу, чтобы вы понимали: это профессиональный вопрос.
— Значит, мы снова преподаватель и студентка? База больше нет, опять профессор Вейл?
По его губам скользит намёк на усмешку, но он оставляет мои слова без внимания.
— Фрагмент, который вы сегодня прочли первым. Щепка бедренной кости. Что вы в нём почувствовали?
Совсем не тот вопрос, которого я ждала. Не что я узнала, а что почувствовала. Отвечать рискованно. Я глубоко вдыхаю.
— Он голодал, — осторожно говорю я. — Давно. Когда умер, ему было двадцать шесть. У него была… младшая сестра, которую он пытался прокормить. — Она напомнила мне Морену, они были близки. Ради неё он пошёл бы на всё.
Его глаза закрываются. Остаются закрытыми дольше, чем следовало бы. Когда открываются, я снова не могу его прочесть.
— Как вы узнали о сестре? — тихо спрашивает он.
— Я её почувствовала. В нём. Как я… как можно нащупать выбившуюся нитку. А что?
Он не отвечает. Теперь смотрит на плиту, на разложенные фрагменты.
Потом поднимает на меня глаза, и профессор исчезает. Мужчина, скрытый под профессором, смотрит на меня словно издалека, и он боится. В животе медленно разливается холод, всё обрывается: я понимаю, что он боится меня.
— Мне нужно забрать щепку, — говорит он буднично. Из голоса исчезла низкая дымная хрипотца.
Я поднимаю её, чтобы отдать ему.
Он опускает руку, чтобы взять.
Наши пальцы соприкасаются.
И…
Склеп исчезает.
Вдруг я уже не стою. Меня вообще нигде нет. Есть тьма, которая не тьма, пустота, дрожащая вечностью, и что-то смыкается… некая форма, смыкающаяся вокруг пытающейся бежать фигуры в центре тьмы. Эта фигура — мужчина. Молодой. Ненамного старше меня. Рот открыт, он кричит, но звука нет; он кричит, потому что тьма забирает его по частям и эти части засасывает в неизвестность. На языке вкус железа и ещё чего-то: ржавчины, соли, старой крови… старой вины. Необъятной вины, такой огромной, что ей нет конца, и…
Эта вина не моя.
И кричащему мужчине она тоже не принадлежит.
Эта вина принадлежит Базу.
Она хлещет в меня через его руку на моей руке, и в самой глубине я знаю: что бы ни происходило с мужчиной во тьме, виноват Баз. Он несёт это в себе уже давно, и тяжесть медленно сгибает его, превращая в нечто, чего никто другой не видит.
Мужчина во тьме открывает рот шире. Тьма проникает внутрь через рот.
Я резко отдёргиваю руку и судорожно вдыхаю.
Склеп возвращается по частям. Плита. Свечи. Ряды фрагментов. Рука База, всё ещё раскрытая там, где была моя. Его лицо.
Его лицо.
Он не двинулся. Стоит точно на том же месте, и на лице у него неприкрытый страх. Чистый ужас — в приоткрытых губах, напряжённом лбу, крошечных чёрных точках в янтарных глазах.
Он знает, что я увидела.
Знает, но ничего не говорит. Кладёт руки на плиту и чуть подаётся вперёд, будто камень нужен ему, чтобы держаться на ногах.
Мы оба молчим. Сказать нужно слишком многое.
Я чувствую вкус железа. Вина всё ещё во мне — второе сердце, которое бьётся вразнобой с моим. Я знаю слух о пропавшем ассистенте и каким-то образом знаю: в каком-то смысле слух был правдой. С ассистентом что-то произошло, что-то по вине База, и тьма в нём уходит глубоко.
И, несмотря на всё это, я почему-то всё ещё его хочу.
Да, хочу.