— Так мне и показалось, — говорю я.
— Не пойми неправильно, она не жестокая, просто бывает немного расчётливой. — Веронелль косится на меня, на миг сверкнув огромными голубыми глазами. — Ты неплохо справилась.
— Спасибо?
— Это был не комплимент. Наблюдение. — Но на губах мелькает тень улыбки. — Следующее у тебя занятие Уэллспринг, в восточной галерее, на нижнем уровне. Знаешь, где это?
— Найду.
Она сухо фыркает.
— Не найдёшь. За фонтаном сверни во второй коридор, не в первый. Первый ведёт в часовню, и придётся высидеть благословение, которого ты не просила. — Она ускоряет шаг и уходит вперёд по пандусу. — Только не опаздывай. Уэллспринг не запирает дверь, как Вейл, но посмотрит с таким разочарованием, что пожалеешь, что не заперла.
Она исчезает в потоке студентов на лестнице, а я остаюсь обдумывать услышанное. Сереброволосую девушку зовут Сейбл Уинтерборн; она не жестока, зато расчётлива. А Веронелль Кейн при подходящих обстоятельствах и по прошествии достаточного времени, возможно, согласится меня терпеть.
А, и в первый коридор сворачивать не надо.
Я сворачиваю во второй.
В аудитории Уэллспринг тепло, пахнет сушёными травами, пчелиным воском и чем-то цветочным. Сама профессор Уэллспринг — круглолицая женщина с буйными рыжевато-каштановыми волосами, выбивающимися из пучка, в платье сливочно-жёлтого цвета, которое кажется слишком ярким для этого университета. Она широко улыбается, будто сразу рада меня видеть.
— Заходи, устраивайся, — говорит она, неопределённо указывая на комнату, где места расположены свободным кругом, а не рядами. — Сегодня работаем с призываниями для сосредоточения. Архитектура направленной речи: как слова формируют канал между живыми и мёртвыми. Ничего опасного, обещаю. Ну, почти. — Она подмигивает мне. — Небрежное призывание тебе не повредит, дорогая. Но может оставить за твоей спиной открытую дверь, и именно так создаётся большинство Пустых. Нами.
Несмотря на то, что прозвучало это довольно жутко, я тут же выдыхаю и уже чувствую себя как дома. По сравнению с прежними занятиями это — облегчение. Работа выстроена по порядку, шаг за шагом, всё на практике: именно такой осторожный ритуал по правилам я могу выполнять, не выдав ничего лишнего. Мы составляем призывания слово за словом, проверяем их резонанс, меняем формулировки, пока канал не становится устойчивым.
Уэллспринг ходит между нами и негромко поправляет с таким теплом, что даже критика кажется похвалой.
— Прекрасное чутьё, дорогая, только смягчи второй слог. Ты кричишь на мёртвых, а на вежливый тон они откликаются гораздо лучше.
К концу часа мне уже кажется, что я кое-что умею, а после вчерашней работы с костями это маленькая победа.
После занятия Уэллспринг вся вторая половина дня свободна, и я толком не знаю, куда себя деть. Дома немыслимо было представить пустой час. Всегда мама, дом, подол, который нужно подшить, куры, которых нужно накормить, яйца, которые нужно собрать, или еда, которую нужно скверно приготовить. Здесь время принадлежит мне, и я не знаю, как его нести. Кажется, не воспользуйся я им с умом — оно выскользнет из рук и разобьётся.
Я иду по пандусу к своей комнате, мимо Хранителей на втором пролёте, когда позади раздаётся стук трости о камень и чей-то голос:
— Сатурна Грейторн. Я весь день собиралась с тобой поговорить.
Я оборачиваюсь, удивлённая внезапным вниманием. Позади по пандусу поднимается девушка. Тёмно-каштановые волосы короче, чем у большинства женщин в Мортис, густая чёлка закрывает лоб, черты острые, кожа тёплого оливкового оттенка, а в быстрых тёмных глазах — доброта и озорство. Она ниже меня, стройная, в правой руке — деревянная трость с затейливой резьбой, тёмная, потёртая. Шаг быстрый и неровный. Я замечала её на всех занятиях, обычно рядом с похожим на неё улыбающимся парнем.
— Правда? — говорю я.
— Конечно. Новенькая на втором курсе, не сдававшая практических экзаменов? Ты самое интересное, что случилось с тех пор, как Келвик в прошлом семестре поджёг себе рукав на занятии Хетча. — Она догоняет меня; трость ритмично ударяет о камень. — Я Авелин. Авелин Холлуорд.
— Приятно познакомиться, Авелин, — говорю я, уже проникаясь к ней симпатией.
Она перехватывает трость и пристраивается рядом.
— Ты с Брэкенских островов. С какого?
— Из Фернхоллоу.
Её глаза загораются.
— Надо было догадаться по акценту. Я сама из Элмшейда. Мы практически соседки.
Тоже островитянка? Неудивительно, что она обращается со мной скорее как с равной.
— Мир тесен, — замечаю я.
— По крайней мере острова маленькие. — Она косится на меня. — Видела тебя вчера на работе с костями. Впечатлить профессора Вейла нелегко, но, кажется, тебе это удалось.
При его имени что-то сжимается у меня в груди.
— Это профессор с идеальной причёской?
Авелин улыбается ещё шире.