Паша издает саркастичный смешок.

— Судя по всему, полный.

Я открываю рот, чтобы… чтобы что? Закрываю и устало растираю лицо ладонями.

Это все… просто кошмарно. Я еду в машине с мужем, и мы, как во время светской беседы за чаем, обсуждаем факт моей измены.

А как же укусившая хозяина собака? Больше не собака? Он тогда был пьян и много чего наговорил, но и мы еще не дома. Мне известно, как быстро люди могут менять свои маски. Хотя Паше следовало бы снять свою маску благородства прямо сейчас и избавиться от моего тела в лесу, искать меня все равно некому…

— Паш, я… — Растягиваю губы и прикусываю нижнюю. Господи, да нет моему поступку оправдания. — Прости… у меня был срыв. Я не отдавала отчета своим действиям.

Если уж мы заговорили на чистоту. Но причину срыва я озвучить не успеваю.

— То есть это рандомный трах? И если я вышибу этому сосунку мозги, тебе будет плевать?

Не думай! Нельзя!

— Да.

— Да-а-а, — тянет он с недоброй усмешкой. — Эля-Эля, я ведь действительно не дурак.

— У меня с ним ничего…

— Сколько раз вы трахались?

Я открываю рот и тут же закрываю, чувствуя в груди нарастающее давление.

— Так я и думал.

— Паш…

Резкая вспышка фар ослепляет. Я поворачиваю голову и вижу летящий на нас внедорожник…

— Паша, осторожно! — срываюсь на испуганный вскрик и зажмуриваюсь, хватаясь за ручку.

Очередной вскрик застревает в горле, когда раздается громкий хлопок, и в голове, дезориентируя, вспыхивает оглушающая боль. Я куда-то падаю. А дальше все как в тумане. Ничего не могу разглядеть, будто попала в бешеную центрифугу.

В ушах скрежет металла, звон битого стекла, хлопки, мой пронзительный крик и приглушенное рычание Паши, пока нас мотает по всему салону и пока все резко не прекращается.

Секунда, две, три…

В нос проникает запах жженой резины, бензина и чего-то металлического… Я не чувствую собственного тела и не сразу понимаю: на грудь что-то давит — ремень.

Урывками возвращаюсь в реальность, резко накатывает тяжелая волна паники, и я начинаю слепо махать руками, выбираясь из подушки безопасности, но даже когда высвобождаюсь, дым и что-то липкое, стекающее по лицу, мешает нормально видеть. Однако я вижу… и детский ужас пронзает грудь, замораживает сердце, которое разбивается на десятки мелких осколков… Подушка с Пашиной стороны не сработала. Он лежит в самом низу громоздкой неподвижной кучей, а я только сейчас понимаю, что машина перевернулась, и я повисла вниз головой.

Дыхание учащается до судорожных коротких вздохов, горло сковано, и из него больше не вылетает ни звука. Я ничего не могу… кажется, тело совсем онемело и совершенно не слушается.

К голове приливает кровь, взгляд плывет, все кружится…Зажмуриваюсь, но звук тихих шагов и шуршащего под ботинками гравия на обочине вынуждает меня повернуть голову и открыть глаза. Острая вспышка боли ослепляет, а когда зрение возвращается, я несколько раз моргаю, чтобы разглядеть приближающийся мужской силуэт.

Он не спешит на помощь, как это сделал бы нормальный человек, нет, он идет вразвалочку, будто просто прогуливаясь. Пытаюсь рассмотреть его получше, но… Все смазано, не могу различить ни детали одежды, ни черты лица, изображение двоится, я снова зажмуриваюсь, моргаю и фокусирую зрение, чтобы увидеть вспыхнувший в темноте алый уголек.

Мужчина останавливается, и теперь я вижу только его ноги и изредка мелькающую руку в перчатке с зажатой между пальцев сигаретой. Я хочу попросить о помощи, но голоса нет… Дышать не могу. Меня затягивает в черную дыру, но я не хочу туда.

Пытаюсь проморгаться. Вместо век будто наждачная бумага.

Глухой щелчок — и недокуренная сигарета приземляется рядом с машиной, я смотрю на нее как загипнотизированная, а потом асфальт воспламеняется.

Мои глаза в ужасе распахиваются. Но я продолжаю беспомощно смотреть, как пламя стремительно несется к нам.

О господи…

Скачок адреналина срабатывает как обезбол, отключает голову, и тело подчиняется инстинктам, желая выжить. Ремень не поддается, я рычу, сжав зубы, дергаю защелку онемевшими пальцами, а потом вдруг замираю от блеснувшего перед лицом лезвия. Твою мать…

Я ничего не соображаю, не дышу, не вижу, просто позволяю случиться тому, что случится, пусть, я больше не хочу бороться и смиренно прикрываю глаза.

Давление в груди исчезает — я резко падаю вниз, ударяюсь плечом о приборную панель и проглатываю болезненное мычание, но боль — это последнее, что меня сейчас волнует, меня не убили, а значит… да плевать!

Я хочу вытащить Пашу, только мне не дают: дверь с моей... стороны распахивается, и меня рывком выдергивает на улицу облаченная в черную кожу рука.