— Максим. Отпусти.

Требую. Но его пальцы намертво вцепились в мои бедра, горячее дыхание рикошетит от его губ, каменная грудь глубоко вздымается, касаясь моей на резких вдохах.

Гораев — сплошное напряжение, которое грозит разорваться на части, нашпигованные стеклом, при малейшем неверном движении. Уйти не задетой не получится. Я убеждаюсь в этом, услышав глухой надрывный голос:

— Ты не пойдешь к нему.

Тихая усмешка срывается с моих губ, и я облизываю их, в отчаянии вжимаясь лицом в Гораева. Истерить уже нет смысла. Да я и не хочу. Паша не дурак. Он все понял, и только поэтому я не слышу хлопка дверцы машины. Он не будет забегать и устраивать истерик. Он просто дождется, когда я сама к нему приду. А я приду. Он это знает.

— Пойду, — сухой факт. — И ты не будешь устраивать никаких сцен.

Гораев взбешенно отталкивает меня за плечи, я морщусь от острой вспышки боли внизу, потому что резко меняется угол, а он, черт возьми, все еще во мне и твердый как гранит.

Я не успеваю втянуть воздух в сжатые легкие, как Макс тут же хватает меня за затылок и сгребает волосы в кулак, чтобы прожечь тихой яростью глаза в глаза.

— С хера ли? Думаешь, я твой щенок, готовый выполнять указания?

Тяжело сглатываю, чувствуя, как кровь в венах начинает кипеть раздражением.

— Я ничего не думаю. Я просто хочу уйти. Поразвлекались — и хватит, — последнее цежу ему прямо в губы и, извернувшись, слезаю с него, ловя белые вспышки в глазах — не от хватки в волосах, а от распространяющейся пустоты, на которой я себе не позволяю сосредоточиться. Запрещаю. Мне плевать! Плевать…

— Отпусти и дай мне одеться, — шиплю ему в лицо.

Но Гораев не отпускает, он вскакивает с подоконника, сталкивая меня на пол, но хватка в волосах не позволяет мне упасть.

— Ты дура или как?

Его цепкость ослабевает, и теперь я чувствую, как его пальцы царапают мой затылок, вжимая наши лица друг в друга, сплетая рваные вздохи и эмоции, на которые у меня нет сил, но этот подонок каким-то чудом вытаскивает их на поверхность, как чертов змееуст.

— Не выйдешь ты к нему. — Максима трясет. — Все, он нас спалил. Пусть меня разъебывает.

Господи… Прикрываю глаза, чувствуя, как губы растягивает болезненная улыбка.

— Ты ничего о нем не знаешь, — надломленно выдыхаю и касаюсь руки Гораева на моем затылке, давлю, прошу убрать, и, спустя долгую секунду, он поддается.

— Я ничего не хочу о нем знать, — оскаливается он. — Ты останешься на моей территории. В безопасности.

Глаза Гораева вспыхивают неприкрытым гневом. Они тьма, грозящая удушить меня, когда я медленно мотаю головой, продолжая убирать от себя его руки.

— Ты и обо мне ничего не знаешь.

— Так просвети, — требует он и ладонями сгребает за талию, не позволяя отстраниться.

— Нечего просвещать. Я просто выберу его, и все.

Гораев усмехается, неверяще качая головой. А потом рывком вжимает в себя, опять сокращая расстояние между нашими лицами.

— Нравится провоцировать меня?

Поджимаю нижнюю губу.

— Ни капельки. Даже не пытаюсь.

— Тогда ты остаешься, блядь, здесь! — На мгновение его ладони сминают мои бедра, а в следующее — он резко отставляет меня в сторону и уходит, на ходу застегивая брюки.

— Ты бы меня не захотел, если бы встретил тогда, — бросаю ему в спину. — Ты спросил, как я выбралась…

Гораев останавливается, его плечи ходят ходуном, он медленно оборачивается, но на меня не смотрит.

Стоя перед ним в одной его рубашке, мне хочется просто исчезнуть, а когда я сбрасываю ее, мне хочется этого как можно скорее, чтобы не подпустить к себе желание вернуть рубашку на свои плечи и спрятаться в ней от всего мира и от самой себя.

Тихо собрав свою разбросанную одежду, я надеваю ее, а Гораев, позволяя мне это, так и стоит, только сжимая и разжимая кулаки.

— Я не выбиралась. — Наконец продолжаю, поправляя на себе пиджак. — Меня вообще бы уже не было, если бы не Паша. Он просто стал моим спасательным кругом. Падшим ангелом.

Я делаю прерывистый вздох и поправляю волосы.

— Он не просто спас, не просто вытащил меня из сексуального рабства. Он спас меня от тюрьмы и дал возможность жить нормальной жизнью.

Я подхожу к Гораеву со спины и осторожно прижимаюсь лицом между его лопаток, веду носом, впитывая в себя мужской и самый прекрасный запах, прохожусь губами по разгоряченной коже с тихим признанием:

— Я просто не могу остаться, понимаешь? Не могу бросить его. Я не самостоятельная. Мне не выжить без него.

Я не успеваю договорить — Гораев разворачивается и, схватив меня за плечи, нависает надо мной с искаженным лицом.

— У тебя буду я. — Его голос тоже звучит искаженно.

Мои губы дрожат. Я поднимаю ладонь и хочу коснуться его злого лица, но он отшатывается, а я закрепляю дистанцию между нами жесткими словами: