Домой мы едем в полнейшей тишине. В какой-то момент она так сильно начинает меня раздражать, что я хочу разорвать ее криком, но больше всего хочу остаться одна. Хочу просто побыть наедине с собой и осознать все, что произошло...

Но побыть одной мне, разумеется, не судьба. У нашего дома припаркована незнакомая машина, свекр паркуется за ней. Вижу, как открывается дверь и из салона седана выходит худощавый мужчина в пальто.

— Кто это? — едва слышно выдыхаю, голоса почти нет после криков.

— Заходи в дом, Эльвира. Я сейчас подойду.

Понятно.

Кое-как выбираюсь из машины, но, прежде чем уйти, бросаю взгляд на худощавого мужчину, к которому спешит Евгений Викторович. Их разговора я, естественно, не слышу. Разворачиваюсь и иду в дом.

Открыто. И вроде бы нужно насторожиться, учитывая все, что со мной происходило в последнее время, но ни физических, ни моральных сил нет.

Сбрасываю в коридоре куртку и обувь, добираюсь до кресла и оседаю в него, мучительно прикрывая глаза.

Тело в шоке. Гудит. И этот гул вибрирует в голове.

Массирую виски, затылок… Нужна таблетка.

Слышу, как хлопает дверь. В гостиную проходит Евгений Викторович. Не разувается и не раздевается — привычка…

Садится в кресло напротив, кладет на стол папку, открывает и вынимает стопку документов.

Нахмуриваюсь.

— Что это?

Свекр нарочито громко прочищает горло, его несуразная квадратная фигура растекается в кресле.

— Это, Эльвира, ты должна подписать.

Чувствую, как подскакивает давление, и начинает пульсировать в висках.

— Что я должна подписать?

— Здесь сказано, что, в случае смерти Паши, ты не претендуешь ни на его бизнес, ни на акции, ни на наследство. Думаю, ты взрослая девочка и понимаешь, что ничего твоего здесь нет. Не переживай, на улице я тебя не оставлю. Куплю небольшую квартиру, помогу с работой, дам денег на первое время, если нужно.

Я распахиваю рот, но из него не вылетает ни звука — я в шоке, как все это расслышать?

— Давай только без лишней драмы.

— Да как вы можете, — выдыхаю рвано, — ваш сын еще жив, вы же сами отчитывали жену… Вы… Вы…

— Эльвира, шансы у Паши небольшие. Будем честны.

Впиваюсь ногтями в подлокотник кресла, царапаю до жжения в пальцах.

— Но он еще жив! — гневно протестую. — Вы делите все, что он заработал так, будто его уже нет!

Евгений Викторович багровеет, раздраженно одергивает полы пальто и неуклюже подается вперед.

— Эльвира, ты совершенно не понимаешь, какая ответственность ляжет на тебя после его смерти или в случае его недееспособности, ты просто оттягиваешь неизбежное. Подпиши и не доставляй мне проблем. И себе в том числе.

Он решительно двигает ко мне бумаги.

Опускаю ногу на пол, наклоняюсь и бросаю взгляд на документы. Буквы расплываются. Я не могу прочитать ни строчки. И что со мной будет, если я подпишу? Меня вышвырнут на улицу? Или этот мужчина сдержит слово?

Сомневаюсь, ведь он хочет обокрасть еще живого сына! С чем он меня оставит? Я вообще для него чужая! Выбросит как блохастого котенка, и все! А в моем нынешнем состоянии это равносильно пуле в ногу.

Я не смогу. Я не умею существовать без Паши…

— Нет.

— Нет?

Поднимаю уставший взгляд на Евгения Викторовича.

— Нет. Я не буду ничего подписывать, пока мой муж жив.

На висках свекра выступают вены.

— Хочешь выставить меня дураком?

Качаю головой.

— Вы сами этого хотите, Евгений Викторович. Если Паша выживет, а я буду молиться, чтоб так и было, он оспорит мою подпись очень быстро, аннулировав сделку, которую заключили со мной — человеком в состоянии аффекта, не в себе, человеком, которого вы почти выкрали из больницы. Или, может, среди этих бумаг есть и отказ от госпитализации? А может быть, это вы все подстроили, чтобы забрать бизнес сына?

— Заткнись! — рявкает он, еще больше багровея. — Думаешь, получится захапать все себе? Тебя же, дуру, выебут во все щели! Разорвут на куски, как только узнают, что мой сын в реанимации. Подумай своей тупенькой красивой головкой, Эля. Я тебе спасение предлагаю!

Мерзко. Тошно! Хочу плюнуть прямо в его красную рожу. И нет, мне не нужны все богатства мужа, я не планирую, как выражается этот отвратительный человек, все захапать себе, я вообще ничего не планирую! Мой муж в реанимации! А меня преследует какой-то больной ублюдок! Какое, к черту, наследство и бизнес?

Вздернув подбородок, окидываю свекра презрительным взглядом.

— Возвращайтесь к своей жене, Евгений Викторович. Я хочу отдыхать.

Поднимаюсь на нетвердые ноги. Меня штормит, но я из последних сил сдерживаю себя. Я не упаду, не перед этим гнилым человеком.

Его взгляд, убийственно пристальный, прожигает насквозь, но я и так выжжена изнутри. Хочу лечь, закрыть глаза, чтобы этот день закончился. А завтра? Завтра будет новый, но я подумаю об этом позже.

— Хочешь испытать мое терпение?