Заходим в кабинет, и в нос мгновенно бьет запах табака и дешевого кофе. Евгений Викторович протягивает мужчине руку со словами: «Здравия желаю, Роман Павлович», — и выдвигает для меня стул. Сажусь, а хочется лечь, голова тяжелая.

Напротив сидит мужчина — широкоплечий, пристально сканирует меня прищуренным взглядом. Глаза такие холодные… серые… Мне некомфортно в них смотреть, и я отвожу взгляд первой.

— Эльвира Юрьевна, верно?

Киваю.

— Вы плохо себя чувствуете?

— Нормально, — сипло шепчу. — Можно только побыстрее… Я устала, домой хочу.

— Быстро, — хмыкает Роман Павлович, — все хотят быстро. Только я не любитель смешить народ.

Какой душный…

Для начала он дотошно разъясняет мои права, в том числе право не свидетельствовать против себя и близких родственников, ссылаясь на пятьдесят первую статью, а также предупреждает об ответственности за дачу заведомо ложных показаний по триста седьмой статье, и приводит триста восьмую — отказ.

Я лишь киваю, как болванчик на торпеде машины, голова гудит, в висках пульсирует, а еще — в затылке и… да везде. Будто там маленькие металлические шарики катаются в разные стороны от малейшего движения.

Мужчина заканчивает заполнять протокол и, развернув его мне, закатывает рукава черной водолазки, облокачивается на стол, и его плечи кажется становятся еще шире, когда он протягивает мне ручку.

Нехотя беру, наклоняюсь к листу и равнодушно ставлю размашистую подпись в нужной строке. Надеюсь, в нужной…

Кидаю ручку и падаю на спинку стула. Слабость такая…

Морщусь.

— Воды?

— Да. Пожалуйста.

Полицейский встает, отодвигая стул, ножки с визгом проезжаются по полу.

Высокий, крупный, как медведь, на мощных плечах кобура. Наливает из кулера воду, вежливо подает.

— Спасибо, — шевелю пересохшими губами и, с жадностью приникнув, залпом осушаю стакан.

Ставлю его на стол, тыльной стороной ладони прохожусь по шероховатым губам.

— Готовы?

Тяжело сглатываю. Киваю.

— Покурю. Не против?

— Курите.

Роман вытаскивает пачку сигарет, протягивает мне. Но я отказываюсь.

Боюсь, сейчас мой пустой желудок от любого раздражителя вывернется наружу желчью.

Полицейский вставляет в жесткие губы сигарету и закуривает, выпускает дым в потолок, откидывается на спинку стула, приоткрывает окно, задумчиво проводит ладонью по тяжелой челюсти, скребет ногтями щетину на щеке.

— Расскажите, как все произошло.

У меня все внутри сжимается в тугой ком.

Роман поглядывает на меня, выдыхая струйку в приоткрытое окно.

— С какого момента? — растерянно шепчу.

— Ну желательно с самого начала. Или откуда помните.

Грустно дергаю уголком губ.

— А может, я ничего не помню…

Роман ухмыляется, качает головой.

— Боюсь, это потянет на дачу заведомо ложных показаний, Эльвира Юрьевна.

Я сжимаю пальцы так сильно, что ногти впиваются в ладони, грозя распороть кожу. Сердце колотится в горле, и мне приходится сделать над собой усилие, чтобы начать.

— Мы просто ехали… Паша был за рулем. Я, если честно… — Хмурюсь, с ужасом вспоминая отрывистые кадры.

— Павел Полянский, ваш муж, верно?

— Да.

— Продолжайте.

— Все так резко произошло… — Хватаюсь за виски от фантомного звона в ушах. — Машина просто выскочила из ниоткуда и врезалась в нас со стороны мужа… Удар был сильным, — пытаюсь помогать себе руками, — нас закрутило, как в центрифуге. Я очнулась уже вниз головой.

Тяжело сглатываю и зажмуриваюсь от вспышки перед глазами: разлетающиеся стекла, скрежет металла, мой оглушающий крик и кровь… много крови.

Распахиваю глаза и смотрю в одну точку на стене.

— У Паши не сработала подушка, и он не был пристегнут… Было страшно... Я пыталась расстегнуть свой ремень, но он не поддавался или просто слишком тряслись пальцы, не слушались меня, я хотела помочь, хотела позвать на помощь, но не было голоса … — Горло сжимается, затрудняя дыхание, шумно втягиваю носом воздух, обхватываю ладонью шею.

Замолкаю. Слышу, как ручка царапает бумагу. Но не смотрю на следователя. Я будто в другом измерении и наблюдаю за собой со стороны. Так странно…

— Это все? — равнодушный голос Романа выводит из ступора.

— А… эм… нет. Кое-что еще. Мужчина. Он стоял неподалеку, курил, я не видела его лица… Потом он бросил окурок рядом с машиной, и вспыхнуло пламя.

Морщу лоб, вымученно свожу брови, заново переживая в голове ужас, охвативший меня тогда.

— Я билась в истерике, пыталась отстегнуть ремень, но он не поддавался, пока перед моим лицом не блеснуло лезвие. Тот мужчина… он обрезал ремень и рывком вытащил меня наружу…

— Почему вы решили, что это был тот же мужчина?

Дважды сглатываю.

— Перчатки. На его руках были перчатки. Кожаные.

— Что было после того, как он вас вытащил?

— Не знаю…

— Вы видели его после того, как он вас вытащил?