— У меня был клиент. Постоянный. Так вышло, что я идеально подошла под его ебанутый фетиш. Бледная кожа, огненные волосы, слишком худая спина с выпирающим позвоночником. Идеальная снаружи и такая же идеальная внутри — поломанная юная девочка. А он доломал.

Затягиваюсь еще раз, слепо глядя перед собой в окно.

— Как? — тихо требует Гораев.

— Он раздевал меня, подвешивал за руки и делал надрезы лезвием на затылке, а потом дрочил на то, как струйки крови извиваются по моей спине, в конце смешиваясь с его спермой.

Сглатываю ком. Даже не почувствовала, как он образовался. Сжав сигарету зубами сильнее, затягиваюсь и обжигаюсь о фильтр, но мне сейчас это необходимо.

Гораев молчит, и, когда я поворачиваюсь и смотрю на его лицо, ответ на мой вопрос теряет актуальность. Он убивал.

— Как ты из этого выбралась? — слишком хладнокровно интересуется.

Но я лишь улыбаюсь, качая головой. Больше он ничего не получит. Я ставлю точку в нашей нелепой ситуации.

— Все еще хочешь ко мне прикоснуться?

Гораев подходит, нависает надо мной, давит тяжелой негативной энергией.

Забирает окурок из моих пальцев и, яростно сжав в кулаке, ударяет костяшками по раме. Приблизившись к моему лицу, резко спрашивает:

— Думаешь, ты одна такая грязная?

И не позволяя мне ответить, обнимает мою шею ладонью и толкает навстречу очень грубому поцелую, доказывая, что хочет не прикоснуться, а поглотить меня и переварить в глубинах своей темноты.

43

Прежде я не знала, что мое тело способно испытывать удовольствие. Болезненное. Выжигающее изнутри. Более того, я никогда его и не хотела испытывать. По крайней мере, я так думала. Нет. Я была убеждена, отравленная грязью слишком рано. Переполненная ею.

Но все это было до. До того, как Гораев ворвался в мою жизнь и тело, сделав с ним все, за что я презираю мужчин, но не презираю его. У меня нет ответа на вопрос, почему он. Почему именно он ввел меня в мир нормального секса и дал то, что желают женщины, расцветая от оргазмов, как энотера после заката.

Я ненавидела сам факт, что от секса можно получать удовольствие, не верила в него, одно лишь допущение этого заставляло увядать во мне желание жить, а потом и разлагаться, вынуждая корчиться от боли. Поэтому я не хотела расцветать. Никогда. Но и с Гораевым я не расцвела. Я горела в опасном пламени оргазма, пока он не спалил меня дотла. До бессознательного, летаргического состояния.

И вот я лежу под тяжело дышащим парнем, его гранитная грудь ходит ходуном и каждый раз давит на меня, прижимая к моей раскаленной коже холодный крест. Потная, испачканная спермой, вымотанная, обессиленная, но внутри такое ощущение, будто я сейчас взлечу, как пепел,подхваченный ветром.

Слишком долго все истинно женское во мне было заморожено. Искреннее. Настоящее. Которого я раньше, оказывается, совершенно не знала. Я привыкла делать так, как хотят мужчины. Быть удобной им. Даже с Пашей. Хотя он всегда был самым безопасным человеком в моей жизни.

С Гораевым все иначе.

После вываленной на него уродливой правды, Максим просто взял и вытрахал ее из меня. Так, как было нужно. Это зарождает во мне странное чужеродное чувство. Оно укореняется, прорастает теплом глубже, в каждый миллиметр моей плоти, опаляя до костей, но я не позволю себе зациклиться на нем. Ни за что.

Запаниковав, сталкиваю с себя Гораева и выбираюсь из-под него. Мне не хватает воздуха. Сажусь на край дивана, впиваясь в мягкую обивку дрожащими пальцами. Дышу неглубоко, часто. Смотрю в одну точку, чувствуя, как большое тело за моей спиной приходит в движение. Еще одна долгая секунда, чтобы почувствовать равновесие, — и я хватаю его рубашку, натягиваю на себя и ухожу на кухню, перешагивая разбросанные вещи и испытывая облегчение оттого, что он меня не остановил.

Вытащив крепкую сигарету Максима из пачки, прикуриваю и сажусь на широкий подоконник. Затягиваюсь.

Снег пошел. Спокойный, умиротворяющий, тихий. Внутри меня тоже затишье, от которого становится неуютно в своем собственном теле. Неуместно, непривычно, чуждо. Учитывая все, что ждет меня в реальности, я просто не имею права на подобное безрассудство. Но оно прочно засело в моей душе, где тихо, как и за окном моего пристанища. Абсурдно, наверное. Но так и есть. Я стерильна даже от собственных мыслей. Тело свободно. В голове пустота. И я хочу остаться в этом состоянии навсегда.

Вот только это было бы непозволительной роскошью. Поэтому я наслаждаюсь отведенным мне временем затишья, об остальном я подумаю завтра.

Втягиваю в себя горечь дыма и медленно выпускаю сизое облако, ударяясь затылком о стену, боковым зрением замечая крупную фигуру Гораева.

Он в одних брюках лениво садится напротив и ставит согнутую в колене ногу между моими. Наклоняется и забирает из моей руки сигарету, как и я откидывается на стену, выпуская густое облако дыма, через который поблескивает пирсинг в его носу.

Мы больше не говорили после моего признания, и сейчас, выплыв из горячего плена Гораева, я вспоминаю последние слова, которые он мне сказал.