«Ты думаешь, одна такая грязная?»
Но ни он, ни я больше не поднимаем эту тему, достаточно его взгляда, в котором клубится слишком много желания вытащить из меня все без остатка. Мне не нравится, какой уязвимой я становлюсь от его пристального, почти физического внимания и нагло втиснутой ноги между моими коленями.
Отогнав от себя чувство наслаждения к чертовой матери, я подаюсь вперед и забираю из его рук сигарету, снова откидываюсь на стену, делая длинную затяжку. Даже курить с ним одну сигарету на двоих не менее интимно, чем секс.
Гораев следит за моими губами, обхватившими фильтр, и мне становится горячо не от жара сигареты. Сердце снова набирает обороты, и каждая новая затяжка кружит голову.
Вздрагиваю, когда его ладонь обхватывает щиколотку. И я опять оказываюсь полностью в его власти. Взгляд, касание, близость… Хочу высвободить ногу и не следовать туда, куда он опять хочет утянуть меня, но вместо этого моя ступня оказывается прижатой к его горячему твердому прессу.
Дыхание Гораева утяжеляется, и мое тоже. Большой палец рисует узоры на моей коже, я чувствую ступней амплитуду его дыхания. И это пробирает до мурашек. Сквозь повисшую сизую пелену дыма позволяю себе рассмотреть его тело и геометрические татуировки на сильных руках. Его хватка на моей щиколотке обманчиво нежная, но я знаю, если я попытаюсь убрать ногу с его пресса, она станет железной. Только проблема в том, что я не хочу ее убирать, наслаждаясь странным телесным контактом. И в то же время мне хочется его разрушить. Потому что все это не имеет ни смысла, ни продолжения. В моей реальности наслаждению нет места. И я говорю то, что может причинить мне боль, вернув с небес на землю:
— Скольких девушек ты трахал?
Большой палец Гораева замирает на мгновение, прежде чем пройтись с таким нажимом, что у меня перехватывает дыхание, и как сквозь толщу воды я слышу мрачный смешок.
— Я предпочел бы рассказать, сколько раз я дрочил, думая о тебе.
Тяжело сглотнув, опускаю взгляд на свою ступню на его загорелом прессе, замечаю не застегнутые брюки. Все это выглядит так порочно, что у меня скручивает живот. Я знаю определение этому чувству, но снова шлю все к черту. То, что происходит между нами, неправда.
— Нет, — отвечаю тихо и сухо.
— Нет? — с провокационным придыханием переспрашивает он.
Я поднимаю глаза и вижу в его взгляде что-то темное, первобытное, неконтролируемое.
— Иди сюда.
Он похлопывает себя по бедру.
— Нет, — мой голос звучит твердо, но твердости в себе я не чувствую.
— Слишком много «нет», — произносит Гораев почти свирепо, но его руки, нежно соскальзывающие на мои бедра, все смягчают и путают мои мысли. — До тебя в моем лексиконе не было этого слова.
— Не мои трудности.
Но вместе с этими словами во мне поселяется беспокойство, оно давит на грудь, и у меня появляется ужасное чувство, что теперь это мои трудности. Потому что это первый и единственный мужчина, которому я не хочу говорить «нет». Но которого я не могу себе позволить.
Выбросив из головы все это дерьмо, кладу на подоконник уже потухшую сигарету и пересаживаюсь на колени Гораева. Лицом к лицу. В одной его рубашке, ощущая своей самой чувствительной частью грубую ткань его брюк. Дрожь пробегает по позвоночнику, и я выгибаюсь, обнимая широкие плечи. Я не хочу, чтобы мне это нравилось, но есть вещи, над которыми мы не властны.
Я делаю это по одной причине. Я хочу попрощаться с ним. Хочу запомнить все, что, оказывается, может нравиться моему телу.
Поэтому я просовываю между нами руку, и моя ладонь натыкается на уже твердый член, который я вытаскиваю из брюк.
Гораев делает глубокий вдох, и на мгновение мне кажется, что я сбила его с толку, но он очень быстро включается в игру, обнимает ладонями мою задницу и помогает направить.
И когда его член наполняет меня, вынуждая откинуть голову назад с облегченным вздохом, что-то происходит.
Свет фар мелькает в окнах, привлекая мое внимание, а по спине пробегает холодок еще до того, как я поворачиваю голову и вижу за окном машину. Машину моего мужа.
44
Красные вспышки пузырятся перед глазами, размывая очертания машины Полянского. На несколько секунд я практически слепну, дезориентированная давящим осознанием, в каком положении и при каких обстоятельствах я сейчас оказалась.
Втягиваю носом воздух, непослушными руками сжимаю крепкие горячие плечи Гораева и заставляю себя слезть с его члена. Но Максим агрессивно возвращает меня обратно.
— Ему придется подождать, — угрожающе сообщает он. — Мы не закончили.
— Максим… не будь придурком, пожалуйста, — шепчу с дрожью в голосе, чувствуя себя балансирующей на грани с четким ощущением наполненности членом своего студента, пока в нескольких метрах муж ждет моего возвращения. Это просто пиздец какой-то.
Прикрыв глаза, я на мгновение прижимаюсь лбом ко лбу Гораева, борясь с чувством горечи и подступающей желчью.