— Не будешь. И тебе это известно. Ты когда-нибудь наиграешься. Пресытишься. И забудешь обо мне. Ты ведь просто испорченный мальчишка. Избалованный. И эгоистичный. А я не хочу рисковать. Можно я буду меркантильной тварью и просто останусь, где надежнее? Я больше не хочу подыхать, Макс. Это страшно.

С этими словами я обхожу его напряженную фигуру и, взяв с вешалки пальто, на мгновение останавливаюсь перед дверью. Но я все сказала, поэтому делаю то, что должна: выхожу на улицу.

Боюсь ли я мужа? В какой-то степени. Но учитывая, что я предала его, мне стоило бы бояться больше. Гораев ведь испугался за меня, поэтому не хотел отпускать? Эля-Эля… и откуда у тебя такие чудесные розовые очки? Это и не страх вовсе, а просто нежелание отдавать любимую игрушку, до которой он наконец добрался. Впрочем, все это не имеет значения.

Спускаюсь со ступеней, туфли проваливаются в снег, и я только сейчас понимаю: моей машины уже нет, а Паша курит на улице, кинематографично выпуская струйку дыма в ночное небо.

Черное пальто нараспашку, голубая рубашка с небрежно расстегнутым воротом и таким же небрежно ослабленным галстуком.

Я не помню, чтобы он когда-либо позволял себе небрежность в своей внешности, за исключением его срывов. Но сейчас он собран как никогда, а я знаю, что в мрачных уголках его сознания бушуют черти, при этом не мешая ему размеренно курить в ожидании своей предательницы жены.

Я не позволяю себе слишком драматичной паузы: там, в доме, остался огненный шар, который в любую минуту вырвется наружу шаровой молнией. И даже если она ударит в моего мужа, разряд отрикошетит по мне с удвоенной силой.

___

Дорогие читатели, простите долгую выкладку и спасибо всем, кто ждет и читает, поддерживая автора в непростой период

45

С того момента, как Паша по-джентельменски открыл мне дверцу и как ни в чем не бывало помог сесть на переднее пассажирское, мы едем в давящей тишине.

Муж даже не пытается заговорить или просто оскорбить, хоть у него на это есть полное право. И я варюсь в гнетущем затишье, совершенно не зная, что меня ждет.

Сорвется ли он или проглотит очевидное? Сложно предположить исход: ничего подобного я себе раньше не позволяла. Хочется все свалить на свое моральное состояние, но ведь это не так.

Гораев постепенно закидывал удочки, каждый раз проникая под кожу острым крючком, я выдирала его, а он начинал заново, пока наконец не забрался глубже. Иначе я не могу себе объяснить, почему так тянет в груди, мешает дышать. Будто я оставила слишком много себя в том доме… с ним. И я не про секс. Это что-то другое. Не физическое. Но очень ощутимое и навязчивое.

Настолько, что сейчас отчетливо понимаю: я совершенно не хочу продолжения. Все это слишком… К тому же, если трезво посмотреть на ситуацию, между мной и Гораевым ничего нет и быть не может, с его стороны только ненормальная одержимость моей болью, а с моей? С моей — ничего.

Ничего, я сказала! Я не хотела его. Вообще никого не хотела. Но, видимо, такие, как Гораев, вторгаются в твою жизнь с ноги, выносят дверь с петель, и больше ее не закрыть. В какой-то момент ты даже начинаешь сомневаться, нужно ли вообще эту дверь закрывать. А если и нужно, имеет ли смысл.

Сейчас у меня невыносимо зудящее и раздражающее ощущение, что я не хочу этого, но не уверена, стоит ли чего-то требовать от себя, поэтому я не принимаю близко к сердцу все, что чувствую, оставив Макса наедине со своей правдой.

И ведь я все решила и прямо сказала об этом Гораеву, тогда почему так сосет под ложечкой? Что еще нужно? Отдать ему последнее, что от меня осталось? Сорваться в неизвестность? Зачем? Из-за чего? Кого?! Нет. Глупости все это и слабоумие на фоне усталости.

Мне необходима пара дней, чтобы хоть немного восстановиться, прийти в чувство и перестать ощущать себя душевнобольной, а главное, вспомнить, что я всего лишь удобное приложение к мужчине. Не более. Как бы ужасно это ни звучало. И если Паша хотя бы умеет бережно относиться, то, боюсь, с Гораевым от меня вообще ничего не останется. Нет у меня ресурса на аттракцион, на который этот дьявол затягивает силой.

— Ты трахалась с ним? — тяжелый голос мужа вырывает меня из мыслей и я, моргая, возвращаюсь в реальность.

Сначала сосредотачиваюсь на работе дворников и летящем в стекло снеге, а потом неуверенно поворачиваюсь к Паше. Пульс учащается.

Строгий профиль, напряженная линия челюсти, даже щетина его кажется злой, а взгляд прямой, на дорогу. Он не отрывается, даже когда я сухо говорю:

— Да.

Паша кивает каким-то своим невысказанным мыслям.

— Хочешь, чтобы я тебя отпустил?

— Нет, — незамедлительно отвечаю.

Паша скупо хмыкает.

А на языке горит: «А ты бы отпустил?!» Но я боюсь услышать ответ на этот вопрос. Потому что любой вариант заставит меня нервничать.

— Даже не попыталась соврать, — будто размышляет вслух.

Я отвожу взгляд и снова сосредотачиваюсь на монотонно работающих дворниках.

— А смысл врать? Ты же не дурак.