— Нет, я бросилась к Паше, огонь быстро добрался до него, я пыталась его вытащить, но мне помогли, — добираюсь до воспоминаний через плотный туман. — Точно. Там были люди, они проезжали мимо и остановились, чтобы помочь, они вытащили Пашу, потушили огонь и вызвали скорую. Что было дальше — не помню. Я, кажется, отключилась и пришла в себя вот только сегодня.

Втянув носом воздух, бросаю взгляд на Романа — он больше не курит, вместо этого смотрит так пристально, будто хочет вскрыть мою голову.

Его пальцы монотонно стучат по деревянному столу.

Затем он проводит ладонью по нижней части лица, сминая губы, и облокачивается на стол.

— Опишите того мужчину.

Я открываю рот и закрываю, не уверенная, что запомнила. Джинсы, ботинки, пальто? А может, были брюки? А может, кроссовки?

Прячу лицо в ладонях и качаю головой.

— Я не помню, — выдыхаю тихо.

— Почему он помог вам? Не похоже на случайность.

Соскальзываю пальцами на дрожащие губы.

— Я не знаю…

— У вас есть враги? Может быть, случались какие-нибудь инциденты? Или у вашего мужа?

По спине расползаются мурашки. Должна ли я сказать о своем преследователе?

— Мой сын в строительном бизнесе, — едко вставляет свекр, напоминая о себе, — разумеется, у него есть недоброжелатели.

— Евгений Викторович, сейчас говорит Эльвира Юрьевна.

Нет, при отце Паши я точно не буду говорить о преследователе. Я никому не доверяю, но наедине я бы, наверное, осмелилась рассказать следователю. Роман — незаинтересованное лицо и к тому же работает в нужной сфере.

— Эльвира Юрьевна? — пытается додавить Роман.

— А-а, нет… не припомню.

Мы встречаемся взглядами, и от его давления мне хочется съежиться.

Пытаюсь дышать ровнее. Только воздух будто стал гуще. Потому что я соврала.

Отвожу взгляд и вздрагиваю от следующего вопроса.

— Откуда вы ехали?

Господи, господи, господи…

Закрываю лицо ладонями, тру вымученно, нарочно задевая пластырь на лбу, чтобы боль помогла мне хоть немного очнуться.

— Эльвира Юрьевна, ответьте, пожалуйста.

— Я плохо себя чувствую, — шепчу я.

— Вы уверены, что кто-то устроил аварию нарочно? — продолжает допытываться следователь. — Может быть, ваш муж просто отвлекся, был сильный снегопад, ну или, к примеру, вы поругались, и он не справился…

— Нет. Я уверена, что кто-то врезался в нас специально, — отвечаю резче, чем собиралась, начиная заводиться от прессинга следователя. Он будто вскрыл мою черепную коробку и ухватился за нужную ниточку, а я не готова сейчас ему противостоять.

— Было ли что-то, что могло бы вызвать это подозрение? Может быть, какой-нибудь звонок? Вы кого обогнали? Что предшествовало этому инциденту…

— Вы издеваетесь?! — взрываюсь я, поворачиваясь всем корпусом к Роману. — Я сказала вам все, что помню! Эта машина вылетела из ниоткуда! Что я должна была заметить подозрительного?! Цвет? Номер? А может быть, лицо водителя?!

— Успокойтесь…

— Нет! — Вскакиваю со стула, чудом поймав равновесие. — Я хочу домой! Я не хочу ни с кем разговаривать! Я устала!

— Эльвира, — с нажимом обращается отец Паши, — сядь и успокойся.

Я поворачиваюсь к свекру и срываюсь на крик:

— Я сказала вам все, что знаю! Все! Оставьте меня в покое!

— Эльвира Юрьевна, — басит Роман, — я вас понял. На сегодня мы закончим. Как будете готовы пообщаться снова, ну или вдруг вспомните что-то новое, сообщите мне. — Он поднимается и протягивает визитку. Опускаю на нее разъяренный взгляд.

«Мисташук Роман Павлович».

Хватаю карточку, но Роман, удерживая ее, наклоняется ко мне, чтобы произнести чуть тише:

— И поменьше эмоций. А то может показаться, что это была заказанная случайность.

Меня стегает изнутри огнем, я силой вырываю визитку, едва удержавшись от того, чтобы швырнуть ее ему в лицо.

— Да как вы смеете! — в сердцах шиплю и обличительно тычу в его сторону его же визиткой. — Я была готова сгореть вместе с ним! И сгорела бы, если бы люди не пришли на помощь! Не смейте говорить со мной как с преступницей!

Роман криво ухмыляется на мой выпад.

— Вы любите своего мужа?

Тяжело сглатываю, выдерживая на себе изучающий взгляд следователя.

— Да пошли вы к черту! — выплевываю ему в лицо и на дрожащих ногах устремляюсь вон из кабинета.

В коридоре сталкиваюсь с женщиной в форме, быстро прошу прощения и вырываюсь на улицу, чувствуя, как головокружение захватывает в удушающее кольцо.

Едва успеваю схватиться за перила и прижаться к прохладному металлу лбом. Дышу рвано и часто, в горле опять набухает ком…

В ушах шумит. Я даже не слышу, как выходит Евгений Викторович, только чувствую: он приобнимает меня и направляет к машине.

Что-то говорит мне, но я не улавливаю ни слова. Может быть, ругает, а может, пытается поддержать, — если честно, плевать.

48