Смотрю на безэмоциональное лицо, до холодного стерильное, и заторможенно моргаю, пытаясь представить, что под идеальной маской красивого мальчика скрывается чудовище, терроризирующее меня, а может быть, мне просто хочется так думать, будто, если это и правда он, окажется легче принять ситуацию, не так страшно, как рисует испорченная часть моего мозга, допуская мысль о воскресшем мертвеце.

Черт… Вымученно тру пальцами лоб. Я опять сажусь на свой любимый аттракцион, выкручивающий нервы и выжимающий остатки сил, наверное, поэтому сейчас даже самые пугающие догадки отзываются на коже слишком поверхностно, не вызывая ни единой мурашки. Господи. Все… так… сюрреалистично.

Но сегодня я больше не хочу думать. И разрешаю себе отключиться. Просто пожить в моменте. Будто там, за пределами странного затишья, абсолютно ничего нет. Однажды этой безмятежной пристанью стал Паша, сегодня я нашла ее в самом сомнительном человеке. Абсурдно, да, но как есть.

Медленно отстраняюсь от стены и лениво подхожу к островку, наполняя тишину гулким цокотом каблуков.

— Почему ты привез меня сюда?

Гораев ловко подхватывает бутылку и наливает багровую жидкость в бокал, отвечает не глядя на меня:

— Давно здесь не был.

Не совсем тот ответ.

Обвожу кухню заинтересованным взглядом, обращая внимание на некоторые детали: канаты, свисающие вдоль стен, на полке каска с держателями для банок пива и трубами, бита в углу, рядом с ней гитара, чуть выше на тумбе кальян с колбой в форме обезьяны с тарелками, а в противоположном углу женский бюст, вот только очертания скульптуры будто меняются от угла зрения.

Поглаживая свои плечи поверх пальто, перевожу взгляд на сосредоточенного Гораева, который словно нарочно игнорирует меня, позволяя мне освоиться здесь.

— Чей это дом?

Он вальяжно отставляет бутылку и придвигает ко мне наполненный бокал по каменной столешнице кухонного островка. Поднимает мрачный взгляд.

— Общий.

Слабо хмыкнув, беру вино.

— Общий? — переспрашиваю, не скрывая скупого удивления, прижимаюсь губами к краю бокала.

Гораев берет другую бутылку, квадратную в черном стекле и, отступив назад, опирается бедрами о кухонный гарнитур. Сохраняя молчание, делает небрежный глоток из горла и, опустив руку с бутылкой вниз, задерживается тяжелым взглядом на моих губах, обхвативших край бокала. Пробую вино под его пристальным вниманием, которое искрит в миллиметре от моей кожи. На языке вяжет приторное фруктовое послевкусие. Сладкое. Не мое.

— Мы купили его с парнями. — Его голос глубокий и чарующий, таким можно совратить кого угодно, даже говоря о совершенно обыденных вещах. Но он не пытается. Просто Гораев такой. Темный сгусток энергии, проникающий сразу под кожу. Мне жаль каждую невинную душу, что он погубил. А что насчет меня? Я слишком испачкана, чтобы жалеть себя.

— М-м-м, — поджимаю губы и невесомо опираюсь на бокал подбородком. — Так я, считай, в святая святых?

— Ты в месте, в котором можно потеряться от всего мира.

Стираю грустную усмешку, проведя по губам стеклянной кромкой.

— Как символично.

— Я ошибся с выбором?

Делаю еще глоток, морщу нос.

— Разве что с вином.

Ставлю недопитый бокал на столешницу и, обогнув островок, подхожу к Гораеву, собираясь бесцеремонно взять его бутылку, но он перекладывает ее в другую руку, за что зарабатывает мой недовольный взгляд.

— Это крепкое.

— Ну я тоже не промах. — Протягиваю ладонь. — Дай сюда.

— Нет, — спокойно отказывает он и, сделав глоток, оставляет бутылку в сторону, не отрывая от меня мрачных глаз, а потом, подцепив мой подбородок, дергает на себя. От неожиданности я теряю равновесие и упираюсь ладонями ему в грудь, вжимаясь большим пальцем в острую грань нательного крестика. — Я не хочу, чтобы ты напивалась.

— Да плевать я хотела, чего ты хочешь! — Раздраженно выдохнув, шлепком бью его по руке, но отстраниться не успеваю: Гораев хватает меня за лацканы пальто и притягивает, вынуждая вскинуть голову и встретиться с его давящим взглядом.

Он с искренней досадой поджимает нижнюю губу.

— Грубо. Очень грубо, Эльвира Юрьевна. Мне вот было не плевать, когда ты взмолилась… «не здесь», — он изображает мой надломленный стон прямо на ухо, и я дергаюсь, но ублюдок держит крепко. Его смешок царапает мой висок, там же он оставляет целомудренный поцелуй и горячий шепот: — Мы с тобой не закончили. Помнишь, да?

Тяжело хватая ртом воздух, огрызаюсь:

— Я закончила с тобой еще в клубе.

Гораев издает еще один издевательский смешок, а потом в обманчиво нежной манере, убирает несколько прядей от моего лица, будто бы ему меня жаль.

— Ты никогда не закончишь со мной, Эл-ли. — Отпустив лацкан пальто, его ладонь поднимается выше и обхватывает мой затылок. — Не стоит заниматься самообманом.