Треклятые мысли пробираются в голову чудовищными пауками, напоминая, что аноним следил за мной через камеру ноутбука, и меня по новой опутывает мерзкой паутиной страха. Липкой. Грязной. Облепляет снаружи и изнутри.

А что, если камера в ноутбуке — это не единственный гаджет, к которому анонимный ублюдок имеет доступ?

И что насчет дома? Там у него тоже есть способ проникать всюду, в систему безопасности и камеры наблюдения? Он следит за мной двадцать четыре на семь? Сколько власти у анонима над моей жизнью?

Нервно сглатываю: боюсь этого вопроса в своей голове. Я понятия не имею, кто этот аноним и какие у него возможности, я даже не уверена, что аноним и студент, управляющий сейчас моей машиной, — разные люди, а может быть, они в сговоре? Но зачем? Что им от меня нужно?!

Горячая ладонь накрывает ногу выше колена и сжимает, опаляя кожу даже через ткань.

— Что за истерика, Элли?

Тяжело дыша, я опускаю взгляд на мужскую руку, по-хозяйски трогающую мое бедро и порождающую ворох мурашек, скользящих по спине, и не могу понять: хочу ли я оборвать его прикосновение или заставить сжать гораздо сильнее.

О боже… я ненормальная…

Замотав головой, откидываюсь затылком на подголовник, выдыхая шумно и неровно.

Внутри я испытываю смешанные чувства, сбивающие с толку: благодарность за то, что Гораев вытащил меня из болота мыслей, побеждает разум, бьющийся в панике из-за прикосновения.

— Я не хочу домой, — вырывается из меня, и это не ответ на заданный вопрос.

Большой палец Гораева ощутимо проводит по внутреннему шву брюк, замедляя мой следующий вздох, который и вовсе обрывается, когда я слышу уверенный голос:

— Я и не собирался везти тебя домой.

___

Дорогие читатели, сегодня последний день скидки на историю про офицера, который уехал служить на крайний север, но встретил там незнакомку, с которой переспал в столице перед отлетом:

40.

Я все еще не в себе, иначе не понимаю, по какой причине замедляется мое сердцебиение, когда Гораев выруливает на трассу за город. Разве оно не должно зашкаливать только от одного осознания, что мой студент везет меня в неизвестном направлении, когда личность преследователя по-прежнему не раскрыта и есть вероятность, что именно он сейчас сидит за рулем.

И все же вопреки баюкающему пульсу во мне растет инородное напряжение, и от этого разгорающегося противоречия становится скверно. Подобно огненной змее, оно кружит вокруг сердца, скользит тревожным чувством, но реакции будто отключены выбросом токсинов в кровь.

Слишком коварное ощущение, чтобы играть с ним.

Поэтому я выбираю бездействовать, отделиться от всего, что происходит внутри моего тела и с ним. А может быть, я, наоборот, сливаюсь в единую субстанцию со всем, что во мне варится, и теряю границу, за которой мне должно быть тревожно, а до нее — все равно. Я где-то между. И в конце концов это утомляет.

Кажется, все эмоции остались там… на парковке. Сейчас меня преследует лишь призрачный шлейф, который, возможно, задушит во сне. Опять же — плевать. Я сейчас в стадии принятия и в какой-то степени — безразличия. Так бывает, когда выворачивает наизнанку, а после приходит слишком явственное опустошение.

Потерявшись в своей голове, я не сразу замечаю, что мы уже неспешно петляем по лесу, который постепенно переходит в заснеженный сосновый бор. Темно. Тихо. Завораживающе. И только свет фар выцепляет из черноты очертания толстоствольных деревьев, тяжелых ветвей, нависающих над дорогой, и беспечно кружащего снега.

Сонная лощина… Меня будто затянуло в мрачную атмосферу чьей-то фантазии и постепенно растворяет в ней.

Изможденный мозг подкидывает новый образ: за нами между стволов то тут, то там мелькает тень. Ощущение опасности щекочет волосы на затылке и соскальзывает колючими мурашками по спине. Но в целом я не реагирую даже на пугающую мысль, что, возможно, меня сейчас просто закопают в лесу, предварительно жестоко наигравшись с телом.

В этом я нахожу такое же пугающее спокойствие: конец наступит не только мне, но и всем моим мучениям. Больше ни один мужчина не получит ни меня, ни моего тела, ни моей изувеченной души. Ни-че-го. Я просто исчезну…

Господи. Прижимаюсь лбом к прохладному стеклу и не отстраняюсь, даже когда от неровности дороги бьюсь об него.

Я однозначно не в себе. Адекватные люди не испытывают тошнотворного облегчения от возможно приближающейся кончины. Но я неадекватная, и хорошо: адекватные, как правило, такое не вывозят.

Из тягучей воронки мыслей меня вырывает торможение.

Перевожу взгляд вперед и упираюсь в дом, очертания которого угрюмо темнеют в долетающем до него свете фар. Он выглядит слишком одиноким среди множества деревьев. Я бы посочувствовала этому заброшенному месту, если бы мое состояние не откликалось унылой атмосфере. По-моему, иногда быть заброшенным не самый худший вариант.