Вжавшись в спинку сиденья, чувствую, как обрывается сердце и рикошетит по грудной клетке мячиком от пинг-понга: ударяясь то в лопатки, то в ребра.

Горло сжимается, я закрываю глаза и судорожно облизываю пересохшие губы, прежде чем снова смотрю вперед невидящим взглядом.

Пульс то ускоряется, то замедляется, перед глазами все плывет. А когда способность видеть возвращается, я опять ощущаю обступающий меня липкий ужас: его щупальца лезут в горло, лопают последние пузырьки кислорода в легких… душат, пока мутное сознание подсказывает, что курящего человека больше нет, вместо него — темнота, в ней больше не вспыхивает оранжевый кончик сигареты.

Осторожно взявшись за руль, я шевелю онемевшими пальцами, чувствуя, как кровь леденеет, вены стынут, а на коже словно на самом деле начинает потрескивать иней… Под ней вот-вот что-то лопнет… Я не сразу соображаю, в чем причина, пока боковым зрением не замечаю темный силуэт у машины…

Грудь содрогается от коротких неровных вздохов, пальцы до дрожи впиваются в руль, я медленно поворачиваю голову, и боль, сжимающая сердце, выпускает шипы, вырывая из меня крик.

Прячу лицо в трясущихся ладонях и истерично топаю ногами, давясь рвущимися рыданиями.

За окном мрачное лицо Гораева, он смотрит на меня, оперевшись рукой о крышу машины.

Господи.

Запускаю пальцы в волосы, сжимаю их и падаю лбом на руль, жадно хватая ртом воздух. Как больно. Каждый чертов вдох — это больно. Каждая попытка протолкнуть в легкие воздух. Все!

Тело трясет от отравляющего адреналина, но он вдруг откатывает, словно волна от берега, оставляя вместо меня тряпичную куклу.

Мне уже все равно: он ли это был в темноте или тот, кого я надеялась считать мертвецом. Плевать. Я устала.

Дверь с моей стороны открывается с глухим щелчком, но я не реагирую. Я даже не додумалась ее закрыть… Идеальная жертва.

— Выйди. — Тяжесть его голоса давит. — Элли.

Нет. Но у меня не осталось сил сказать это вслух, препираться и спорить с ним, последствия адреналиновой встряски раскоординировали движения, сковали сознание, поэтому, когда Гораев сам пересаживает меня на пассажирское сиденье, я не сопротивляюсь: подтягиваю ноги и сворачиваюсь клубочком, прижавшись лбом к своему окну.

Только слышу и чувствую, как он садится за руль, захлопывает за собой дверь. Зачем? Для чего?.. Мне сейчас абсолютно неважно. Он здесь, и это приносит болезненное, нелогичное облегчение, я пытаюсь надышаться им, но внутри меня раздирает на части от противоречий.

Сквозь туман своего состояния я слышу мягкое урчание двигателя и застываю не веря своим ушам, наконец опускаю ноги и поворачиваюсь, чтобы убедиться: Гораев просто взял и завел мою машину с первого раза.

— К-как… Как ты это сделал? — Голос тревожно вздрагивает.

— Что? — равнодушно уточняет он, спокойно выезжая с парковки.

Я смотрю на Гораева, на его точеный профиль, нос с небольшой горбинкой и пирсингом, упрямую челюсть, губы… Обманчивая внешность красивого мальчика скрывает слишком много мрака — идеальная маска, вот только мне уже известно, что под ней. И я не уверена, что хочу знать больше. Провалиться в эту темноту глубже.

— Ты завел машину. — Наконец обретаю контроль над голосом. — Она не заводилась, когда пробовала я, а ты завел.

— Бывает.

— Ты сделал это нарочно? — не унимаюсь, чувствуя, как к горлу подступает истерика.

— Я ничего не делал.

— Ты был на парковке, — не спрашиваю, утверждаю обвиняющим тоном.

— Разумеется. Я ждал тебя, Элли.

Я глубоко вдыхаю и прерывисто выдыхаю.

— Ты курил перед тем, как сесть в мою машину?

Вместо ответа Гораев едва заметно усмехается, будто считает мой допрос забавным.

— Ты можешь проверить.

Моргнув, я еще с минуту изучаю его красивый профиль, ожидая, что услышу продолжение, которое развеет шизофреничные мысли и предположения, гудящие роем в моей голове. Но Гораев молчит и, судя по всему, чувствует себя комфортно за рулем моей машины, а я отказываюсь об этом думать и тем более проверять, будто боюсь узнать ответ, приблизившись к его лицу.

Господи, я схожу с ума, да?

Закусив нижнюю губу, чтобы не позволить эмоциям выплеснуться, съезжаю по спинке сиденья и медленно поворачиваю голову к окну, чувствуя себя максимально странно и непонятно. Будто я вышла за пределы своего тела и не могу ощущать себя целиком, способна только улавливать слабые вибрации, едва доходящие до измерения, в котором я застряла.

Слепо наблюдаю за мелькающими огнями и расплывчатыми картинками. Я не сосредотачиваюсь на них. Смотрю фоном. А мыслями опять возвращаюсь на парковку, к моменту, что напрочь выбил почву из-под ног.

Я могла бы спросить у Гораева прямо, он ли стоял в темноте на противоположной стороне площадки и наблюдал за мной с сигаретой, но что ему помешает соврать и заставить мою грудь наполниться еще большим ужасом? Даже если бы он сказал правду, не уверена, что сейчас готова к ней.