Пусть им и приходится практически выживать, они всё равно держатся за эту землю, за свои дома, за море.

— Значит, так, — произношу я, выпрямляясь. — Свен, Хальвар. Я хочу, чтобы вы передали своим людям: в крепости снова есть наместница. И ещё... Я хочу своими глазами увидеть, как вы живёте. Хочу поговорить с людьми. Завтра же. Свен, ты проводишь меня в Рыбацкую?

Старик смотрит на меня с сомнением. Его единственный глаз прищуривается, и я вижу, как он оценивает меня — моё платье, мою причёску, мои руки, которые никогда не держали ничего тяжелее пера и иглы.

— Ваше высочество, — говорит он осторожно, — вы, конечно, простите, но... вы когда-нибудь бывали в рыбацкой деревне? Ну, вот так, чтобы по-настоящему? Не с визитом, а чтобы по грязи пройти, в лодку сесть, рыбу руками потрогать?

— Нет, — честно признаюсь. — Не была.

— Вот то-то и оно, — Свен качает головой. — Вы уж не обижайтесь, но наши люди... они не привыкли к знати. Боюсь, они не станут вам кланяться.

— А я и не требую, чтобы они кланялись, — твёрдо отвечаю я. — И не жду, что они вот так сразу примут меня. Я просто хочу, чтобы они знали: я здесь. И я не собираюсь от них отворачиваться, как это делали те, кто был до меня.

Свен долго молчит, затем медленно кивает.

— Ладно, — говорит он. — Завтра так завтра. Только учтите, ваше высочество: дорога до Рыбацкой — это вам не по паркету ходить. Там камни, грязь и ветер. И рыбой воняет. Вы уж простите, но как есть.

— Я переживу, — заверяю его.

— И ещё, — добавляет Хальвар. — Ежели вы и вправду собираетесь нам помогать, то первым делом вам надо с Хельгой познакомиться. Она хоть и не в нашей деревне живёт, но её все слушают. И если она скажет, что вы человек хороший, то и остальные поверят.

— Значит, первым делом — Хельга, — соглашаюсь я. — Хорошо.

Старики снова переглядываются, и на их лицах появляется что-то похожее на одобрение.

Свен даже хмыкает, словно мои слова пришлись ему по душе.

— Ну, тогда мы пойдём, — произносит он . — А завтра, как договорились. Я приду за вами, как рассветёт. Только оденьтесь потеплее, ваше высочество. Ветер у нас... — он усмехается, — продувает аж до костей...

— Я поняла, — улыбаюсь в ответ.

***

Заглядывайте в историю Веры Платоновой. “БЫВШИЕ. Сложная штучка для дракона”.

Шарлотта думала, что забыла о неудачном браке и муже-изменщике. Она справилась, переболела им и устроила жизнь по своим правилам. Но когда на пороге возник он с просьбой об услуге, в душе с новой силой вспыхнула она… ненависть!

Глава 21

Свен и Хальвар уходят, и в зале снова становится тихо.

Даже Марго, как ни странно, молчит.

Замечаю, как Сержант Бьорн в нерешительности топчется у камина. Он явно не решается заговорить первым.

— Сержант, — окликаю его. — Вы хотите мне что-то сказать?

Старик поднимает голову.

— Ваше высочество, — начинает он, и голос его звучит непривычно робко. — Я вот что... Вы, когда с Хельгой встретитесь, скажите ей, что я... что я по-прежнему комендант. Пусть и без гарнизона. Пусть и без руки. Но я... здесь. Я за эту крепость... — он запинается, и по его лицу пробегает тень, — я за неё жизнь отдал бы. Если понадобится.

Смотрю на него и вдруг отчётливо понимаю: этот старик, пьяница и калека, за двадцать лет одиночества и забвения не сдался. Он всё ещё верит в крепость. Верит, что она нужна. И сейчас, когда появилась я, он словно снова почувствовал себя нужным.

— Я скажу ей, — обещаю. — И знаете что, сержант? Я думаю, вы не просто комендант. Вы — единственный, кто остался верен присяге. И я это запомню.

Старик выпрямляется. На его изможденном лице появляется что-то похожее на улыбку, и он коротко, по-военному кивает.

— Служу короне, — с гордостью произносит он.

И в этих его двух словах звучит столько всего, что я понимаю: ещё немного и я просто расплачусь. Поэтому быстро меняю тему:

— Сержант, а вы, случайно, не знаете, где здесь можно раздобыть чего-нибудь поесть? — спрашиваю я, старательно делая вид, что ничего трогательного сейчас не произошло. — А то мы с вечера, честно говоря, ничего не ели.

Бьорн моргает и растерянно оглядывается по сторонам.

— Поесть? — переспрашивает он. — Ну... у меня есть немного в мешке. Сухари, да рыба вяленая. Не Бог весть что, ваше высочество, но...

— Это лучше, чем ничего, — перебиваю его. — Марго?

Маргарет оборачивается.

— У меня есть хлеб, — говорит она. — И сыр. Немного. Я его в последнем трактире брала, думала, в дороге пригодится. — Она бросает взгляд на сержанта, потом снова на меня, и в её глазах мелькает что-то подозрительно похожее на удовлетворение. — И, между прочим, у меня есть чайник.

— Чайник? — Бьорн озадаченно чешет затылок.

— Чайник, — с достоинством подтверждает Марго. — Фарфоровый. Я его с собой привезла. А ещё есть заварка и мята.

Не сдерживаю улыбки.