— Болит все нутро, — шепотом пожаловалась она. — Вот только встала. Как вы и велели — расхаживаюсь.

— Молодец. Завтра утром зайду тебя проведать, — она погладила девушку по плечу и, мельком взглянув на нас, торопливо двинулась дальше.

Мы дошли до кабинета, на двери которого висела табличка «Воронец Людмила Михайловна. Заведующая».

Людмила порылась в сумочке, вытащила ключ и отперла дверь. В кабинете было светло — на столе горела лампа.

— Заходите и заприте за собой дверь, — велела она, скидывая плащ.

Последним заходил Федор, который запер дверь на щеколду и опустился на стул рядом с ней. Остальные разошлись по всему кабинету, который оказался довольно просторным. Здесь даже имелось смотровое кресло за ширмой и две кушетки.

Людмила надела белый халат, помыла руки с мылом в умывальнике, что стоял в углу кабинета, и подошла к большому платяному шкафу. Я увидел, как она в нерешительности замерла, взявшись за латунную ручку.

— Люда, не томи нас, — подал голос Моранов. — Но хочу сразу предупредить, чтобы ты сильно не расстраивалась, если окажется, что ребенок на самом деле мертв.

— Мне нужна определенность, — глухим голосом ответила она. — Я не отдам хоронить ребенка, пока не будет стопроцентной уверенности, что он мертв.

— Но ты надеешься, что он жив, так? — спросил Федор.

— Конечно. Всем сердцем желаю, чтобы девочка была жива, но…

Она глубоко вздохнула и медленно открыла дверь. Я подался вперед и прислушался в надежде различить хоть какой-то звук, который бы свидетельствовал о жизни, но в шкафу царила угнетающая тишина.

Людмила нагнулась и вытащила большую круглую коробку. Збруев подскочил к ней, забрал коробку и поставил на письменный стол, с которого Евгений убрал кипу бумаг и истории болезней. Мы все окружили стол, заглядывая в коробку, где виднелась одна лишь шаль.

— Готовы? — шепотом спросила Людмила, взялась за шаль и оглядела нас встревоженным взглядом.

— Не медли! — велел Моранов.

Девушка раздвинула шаль, и мы увидели маленького беззащитного младенца, завернутого в пеленку. Ребенок выглядел так, будто умиротворенно спал: ни синюшных губ, ни трупных пятен.

Моранов осторожно вытащил ребенка из коробки и припал ухом к его груди.

— Ничего не слышу. Ни звука. Где твой стетоскоп?

— Здесь, — Людмила вытащила из кармана халата деревянную трубку и протянула Кириллу.

Тот опустился на кушетку, положил ребенка на колени и, придерживая его одной рукой, второй приставил к груди младенца трубку и прислушался. Все замерли, следя за его реакцией.

— Нет, сердечко не бьется. Мне жаль, Люда, но ребенок мертв, — Моранов вздохнул с сожалением.

— Дай-ка мне, — Збруев отобрал у него стетоскоп и сам припал к нему ухом.

Мы снова замерли в надежде услышать другой вердикт, но и этот доктор подтвердил слова магистра.

— Но ведь она совсем как живая, — возразила Людмила. — Посмотрите же вы повнимательнее! Или дайте Степе посмотреть!

Женщина отчаянно хотела услышать другое, но уже второй доктор подтвердил, что сердце не бьется.

— Верно. Пусть Степа посмотрит, все-таки он духогляд, — поддержал Федя.

Не дожидаясь, когда магистр придет в себя и что-то решит, я подошел к нему, забрал ребенка, положил обратно в коробку с шалью и развернул пеленку. Первое, на что обратил внимание — пупок завязан и уже зажил.

— Когда, вы говорите, ребенок родился? — уточнил я у Людмилы.

Она взглянула на настенные часы, что-то прикинула в уме и ответила:

— Семь часов прошло.

— Но пупок…

— Я же шептунья, — быстро ответила она. — Когда принимаю роды, то сразу лечу и ребенка, и роженицу. Об этом многие знают и со всей губернии приезжают рожать. Говорят, у меня рука легкая. Никто не подозревает, что я магией лечу.

— Ясно, — кивнул я, не скрывая восхищенного взгляда.

Даже не предполагал, что шептунья может быть настолько сильна, ведь Ерофей не мог такого делать. Он вообще мало что мог.

Переключив взгляд, я внимательно осмотрел младенца. То, что я увидел, заставило меня напрячься. Доктора, которые внимательно следили за мной, тут же ринулись с вопросами:

— Степан, вы что-то увидели?

— Что там?

— Мертв или жив? Не молчи!

Прежде чем ответить, я глубоко вдохнул и шумно выдохнул, чтобы немного прийти в себя и осознать увиденное.

***

Илья никак не мог понять, что с ним случилось. Он попытался выяснить, есть ли поблизости небольшая деревенька, но все как один говорили, что ближайшая деревня стоит у дороги в километрах пятидесяти отсюда, и там точно не двадцать домов, а как минимум сотня.

Еще он поговорил с хозяином постоялого двора и спросил у него про Лешего, но мужчина лишь рассмеялся и ответил, что в сказки не верит.

— Погодите-ка, а когда я к вам прибыл? — спохватился лекарь. — Три дня назад или больше времени прошло?