Оглянувшись на дверь кабинета, он торопливо ушел в свои владения — в заднюю часть первого этажа резиденции, где находились кухня, кладовая и подсобка. Только оказавшись в знакомой обстановке, он пришел в себя и, опустившись на табурет, снова посмотрел на бутылек. Еще никогда в жизни ему не случалось убивать, поэтому он до сих пор не мог поверить, что согласился. Одно радовало — все это не зря. Если архимонах сдержит слово, а в этом Вениамин нисколько не сомневался, он сможет откладывать себе на старость.

Однако, прежде чем осуществить задуманное, слуга хотел убедиться в том, что яд действует. Переодевшись в рубаху, штаны и сапоги, какие носят большинство москвичей, он вышел с территории резиденции через неприметную калитку в заборе и направился по освещенной улице в сторону городского базара. Именно там он решил испытать яд.

Базар уже был закрыт, но вокруг него всегда было много разной живности: бродячие собаки, уличные коты, голуби, вороны и воробьи. Сейчас птиц не было, поэтому Вениамин вытащил из кармана кусок хлеба и капнул на него бесцветный яд, который нельзя было отличить от обычной воды.

— Тю-тю-тю, иди-иди сюда, блохастый, — подозвал он лохматого пса с порванным ухом и присел, подманивая его хлебом. — На, ешь.

Пес подошел, подволакивая заднюю лапу, завилял хвостом, заглядывая в глаза человеку, который принес лакомство, и осторожно забрал хлеб. Только удостоверившись, что хлеб никто отбирать не собирается, он опустился на булыжную мостовую, обхватил хлеб передними лапами и принялся есть.

Вениамин опустился на корточки неподалеку и внимательно следил за реакцией пса. Доев хлеб, пес облизнулся и пополз к нему, выпрашивая еще подачки.

— Не сработало, что ли? — сам себя спросил слуга и поднялся на ноги, наблюдая за тем, как пес виляет хвостом и трется мордой о его сапоги.

Вдруг пес замер, а следом захрипел, содрогаясь всем телом. Пса вырвало, но легче не стало. Его всего буквально сжимало и корчило. От боли псина жалобно завыла.

В окнах соседних домов начал зажигаться свет, поэтому Вениамин решил отдалиться, чтобы никто ничего не заподозрил, и наблюдать издалека. Он быстро отошел к дровяному сараю и спрятался за угол. Пока он шел, пес продолжал выть, но как только спрятался — наступила тишина.

Он осторожно выглянул и увидел, что пес лежит на боку, и только задние лапы дергаются. Так продолжалось не больше минуты. Вскоре подопытный затих.

Ну вот и все. На убийство ушло от силы три минуты. Неплохо.

Довольный собой Вениамин двинулся обратно к резиденции, насвистывая мелодию, которую услышал из открытой двери публичного дома, мимо которого частенько проходил, чтобы полюбоваться на красоток.

***

Проснувшись, первым делом нарисовал руну «Облегчения боли», ведь все тело ныло от проклятой софы — будто на камнях спал. Только когда почувствовал облегчение, поднялся на ноги и вышел в вестибюль. Время было раннее — полшестого утра, но город уже ожил: по дороге проносились повозки и всадники, слышались крики и разговоры, из пекарен поднимался дым. Однако в общежитии царила тишина.

Я поднялся в свою комнату. Мой сосед, Сева Самойлов, спал, забравшись головой под подушку. Прихватив полотенце, вытащил из-под кровати тапочки и пошел в душ. Вода была леденющая, и, сколько бы я ни ждал, теплее не становилась. Так быстро я никогда в жизни не мылся.

— Как дежурство прошло? — подал голос Сева, когда я вернулся в комнату, растирая полотенцем волосы.

Он уже встал, оделся и заправил кровать.

— Нормально прошло. Но спать на софе я больше не буду.

— Это да-а, — понимающе кивнул он. — Слышал я о ней, но сам еще никогда не дежурил. Перваки не дежурят. Только в этом году я могу попасть в график.

— Повезло тебе, — я снова с раздражением подумал, что не надо было так рано заселяться.

— Ладно, пойду поработаю, — Сева надел старые поношенные сапоги и снял с крючка потрепанный кафтан.

— Куда это ты?

— Дворником подрабатываю. Бывает, в пекарню зовут тесто месить. А на выходных грузчиком на складе работаю.

— Зачем? — удивился я. — Неужто стипендия такая маленькая?

— Да, на нее не разгуляешься. А я еще своему младшему брату помогаю. Семья у нас большая, но каждый друг за дружку горой, — он уже открыл дверь, но тут же ее захлопнул и шепотом спросил: — Ты куда вчера с Горняковым ходил?

— Да так, прошлись, поговорили, — я встал у зеркала, расчесывая гребешком непослушные волосы.

— Неужто в братство зазывал? — ужаснулся он. — Ты, надеюсь, не согласился?

— Никуда он меня не зазывал. Просто… поговорили.

— Ты смотри, даже не думай к «Избранным» проситься. Сомнительные они какие-то. Делишки у них черные.

— И что это за делишки? — заинтересовался я.

— Сам точно не знаю, но, говорят, чернуха-чернухой. Держись от них подальше — так будет верно.

— Понял, спасибо за совет.

Сева кивнул и вышел, а я задумался. Как бы братство ни таилось и ни старалось быть обычным студенческим объединением, про них все равно шепчутся и подозревают во всяком. Это может вызвать нежелательное внимание, поэтому нужно изо всех сил стараться быть обычными людьми и демонстративно отстаивать права студентов. Возможно, мне удастся внести кое-какие предложения, чтобы убрать ореол таинственности вокруг «Избранных».