— Люда, может, ты уже нас введешь в курс дела? — спросил Моранов — магистр «Избранных».

Он сидел прямо передо мной, зажатый с двух сторон Федором и Збруевым.

— Дитя родилось сегодня после обеда. Роды были тяжелые. Ох и намучилась роженица, — она тяжело вздохнула и снова выглянула в окно, будто тем самым подгоняла карету, которая и так набрала скорость и неслась по ночной Москве, а кучер без устали орудовал плетью и свистел. — Мы сделали все необходимое, но ребенок не дышал. Роженица, узнав, что мы не можем привести ребенка в чувство… обрадовалась, — Людмила сокрушенно покачала головой. — Оказывается, у нее муж уехал на заработки, а она сама загуляла. Ребенок был от любовника, и она не хотела забирать его из роддома, а тут такая удача — ребенок умер. В общем, завернула я девочку в пеленку, прижала к груди и понесла в мертвецкую. Когда уже шла по переходу, вдруг почувствовала какое-то шевеление. Развернула пеленку, а ребенок смотрит на меня. Я от неожиданности чуть не выронила ее на пол.

— Как же вы не поняли, что ребенок жив? — всплеснул руками возмущенный Збруев.

— А вот так. Мертв был ребенок. Да ты слушай дальше, — Людмила на мгновение замолчала и продолжила. — Я обратно побежала, а когда прибежала к докторам и положила перед ними девочку, оказалось, что она не дышит и глаза закрыты.

— Ничего не понимаю. Так мертв ребенок или жив? — Федор подался вперед, заглядывая ей в глаза, которые в полутьме сверкали как драгоценные камни.

— И жив, и мертв одновременно, — ответила она с таким видом, будто сама удивляется тому, что говорит. — Сердце не прослушивается, дыхание не смогли уловить. Еще какое-то время пытались оживить ее, но потом сдались. Я снова завернула ребенка и понесла в мертвецкую, чтобы завтра дать задание похоронить по-человечески, ведь мать даже отказалась тело ребенка забирать. А когда спустилась, слышу — кряхтит. Откинула пеленку, а она смотрит на меня своими синими глазами. Я не знала, что делать. Бежать обратно и всем говорить, что ребенок жив — будет странно, ведь такое уже было. Но и класть ее в ящик в мертвецкой я не могла.

— И что же ты сделала? — в нетерпении спросил Моранов.

— Дождалась патологоанатома и показала ему ребенка. А девочка, как нарочно, глазки закрыла и будто снова умерла. Он осмотрел, сказал, что по виду — как живая, и трупного окоченения нет, но и признаков жизни нет. В общем, творится что-то невообразимое. Я отнесла ребенка в свой кабинет, положила в коробку из-под шляпы, укрыла шерстяной шалью и приехала к вам. Не знаю, что делать.

Повисла тишина, которую нарушали лишь звуки с улицы.

— Тебе не могло показаться, что девочка на тебя смотрела? Может, ты под впечатлением была и… — осторожно начал Моранов, но девушка так на него посмотрела, что он осекся.

— Единственное объяснение, которое я могу дать — Женя прятался в роддоме и насылал иллюзии. Я пока что верю своим глазам. Они меня никогда не подводили, и тем более я могу отличить живого ребенка от мертвого. За время своей работы приняла сотни родов.

Возмущенный Евгений Стрелков тут же опроверг это предположение:

— Люда, я бы никогда на такое не пошел!

— Я знаю, Женя, — улыбнулась девушка. — Просто я хотела объяснить нашему магистру, что его предположение неверное и мне не могло показаться, что ребенок жив.

В это время послышалось «тпру-у-у», и карета остановилась.

— Приехали, — сказала Людмила и первой выбралась из кареты. Мы последовали за ней.

Уличные фонари освещали двухэтажное здание из красного кирпича на высоком белокаменном цоколе. В большинстве окон с белыми наличниками свет не горел. Только пара окон на первом этаже светились и столько же — на втором.

Людмила поспешила к крыльцу с двумя ступенями и постучала в широкую дверь с полукруглым витражом сверху.

— Кто там? — послышался приглушенный старческий голос.

— Это я — Людмила Михайловна! Открывай, Тихон! — прокричала девушка и подергала за ручку.

Дверь открылась, и показалась взъерошенная голова старика с сонными глазами.

— Чего это вы так поздно? Привезли, что ль, роженицу? — прищурившись, он оглядел нас.

— Нет, Тихон. Это доктора. Прибыли по делу, — она махнула нам рукой и прошла мимо старика.

Мы последовали за Людмилой. Старик подозрительно смотрел на нас, но не осмелился просить документы или препятствовать.

Пройдя через небольшой коридор, где стояли носилки, лопата и веники, мы вышли в небольшой холл, от которого в обе стороны убегали коридоры, а посередине высилась лестница на второй этаж.

— Сюда, — указала Людмила на коридор по левую руку и торопливо зашагала по деревянному дощатому полу, который скрипел под ногами.

Навстречу нам шла молодая девушка в цветастом халате. Она медленно двигалась вдоль стены, шаркая тапочками и с любопытством разглядывая нас.

— Анечка, ну как ты? Как самочувствие? — спросила у нее Людмила.