— С шести утра, когда общежитие открывается, и до восьми, до начала занятий, ты сидишь здесь и записываешь всех гостей: имя, к кому пришел и когда вышел. Выдаешь кому надо ключи и прочее. С трех часов дня, когда учеба заканчивается, и до одиннадцати вечера продолжаешь записывать гостей, а также следишь за порядком, чтобы никто не курил в комнатах и в туалете, разгоняешь шумные сборища, после отбоя все обходишь и проверяешь: закрыты ли окна, не течет ли где вода и прочее, — перечислял молодой человек, имени которого я так и не узнал. — Следишь за тем, чтобы мусор вынесли вовремя, чтоб запасов угля, керосина и свечей на всех хватало. Если что-то ломается — вызываешь мастера. И, — он поднял палец и многозначительно посмотрел на меня, — ты должен все происшествия записывать в журнал. Понял?

— Понял, — кивнул я, хотя не был уверен, что все запомнил. Столько информации разом обрушилось. — А кто дежурит, пока дежурный на учебе?

— Приходит одна бабулька — божий одуванчик. Сидит, вяжет. Если надо — ключ выдаст, и на этом ее миссия закончена. Зовут Аграфена Ильинична. Без пяти восемь она уже здесь, а в три ноль пять встает и уходит, поэтому не опаздывай. У нас с этим строго. Всякое бывало: поджоги, кражи, разбой и тому подобное, поэтому дежурный всегда должен быть на месте и бдеть. Понял? — он строго посмотрел на меня.

— Понял. Что ж тут непонятного, — пожал я плечами и двинулся вверх по лестнице.

Пол коридора второго этажа устилал старый ковер со стертым рисунком. По обе стороны шли двери комнат. Я нашел свой номер и вставил ключ в замок. Он легко повернулся в замочной скважине, и дверь открылась.

В большое окно с широким подоконником лился дневной свет. Я закрыл за собой дверь, опустил поклажу на пол и осмотрелся. Комната рассчитана на двоих: две кровати, две простые тумбочки с керосиновыми лампами, два массивных письменных стола, пестрящих записями и смешными рожицами, три стула и один большой платяной шкаф.

Вполне пристойное жилище, и стены тепло-бежевого цвета, который придает уют. Напрягало одно — сосед. Надеюсь, мы найдем общий язык.

Я быстро разложил вещи в шкаф и тумбочку, после чего прошелся по этажу и нашел туалет, ванную и просторную кухню с плитой, умывальником, большим столом и шкафом, полным посуды.

— Я готов к дежурству, — сказал я, скатившись вниз по лестнице, но за стойкой никого не оказалось. Ну что ж, придется разбираться самому.

Глава 5

На доске для объявлений висела таблица дежурств, в которой была заполнена лишь верхняя строчка — мое имя и номер комнаты. Быстро же он избавился от своей обязанности, перекинув ее на меня и даже толком не объяснив, что я должен делать.

В общежитии стояла тишина, только цокот копыт по мостовой и разговоры на улице разбавляли тягучее безмолвие. Я прошелся по первому этажу и кроме кладовых нашел несколько хозяйственных помещений, запертых на ключ, туалет и небольшую каморку с продавленной софой и тумбочкой. На подоконнике стояла целая кипа старых медицинских справочников и учебников.

Вернувшись к стойке, изучил журналы. В один записывали посетителей, во второй — выдачу ключей в кладовые и подсобные помещения, в третий — происшествия. Именно этот журнал заинтересовал меня больше всего. Опустившись на высокий круглый стул, перевернул потрепанную обложку с чернильными кляксами и отпечатками грязных пальцев и начал читать.

Первые записи датировались первым сентября прошлого года и были сделаны довольно корявым почерком. Самая первая запись была следующая: «Студент второго курса Илья Коновалов возвратился в общежитие в час ночи. Сильно стучал в дверь, требовал, чтобы его впустили. Ему сделано замечание. О случае доложено коменданту». Хм, неужели придется и мне записывать такие мелкие происшествия и доносить на студента? Так можно и врагов себе нажить.

Я перевернул страницу и продолжил читать: «Сегодня около полуночи между студентами Романом Поповым и Сергеем Трофимовым с третьего курса произошла ссора. Драку разняли. Претензий ни у кого нет».

За ней следовала запись от седьмого сентября: «Ночью первокурсник Олег Лавров пожаловался на озноб и головную боль. Вызвали дежурного доктора».

В журнале также было написано о кражах, о разбитых стеклах, о нетрезвом студенте, болезнях и опасных экспериментах, которые едва не привели к отравлению дымом всех жильцов общежития. В общем, год выдался непростой, и больше половины журнала уже было заполнено. Я очень надеялся, что при моем дежурстве ничего подобного происходить не будет. Во всяком случае, я не собираюсь о каждом незначительном происшествии писать в журнале. Наверняка после этого следуют разбирательства, и виновного наказывают.

Время шло. Я уже решил подняться к себе, когда вдруг дверь резко открылась и ввалилась веселая толпа с сумками и баулами.

— Мы вернулись! — закричал кудрявый юноша.

— Здравствуй, дорогая общага! — парень примерно моего возраста с короткими темными волосами прижался к стене и даже чмокнул ее. — Как же я скучал.

Остальные с интересом уставились на меня.

— Ты новенький, что ли? — ко мне двинулся парень с гитарой на плече и протянул руку. — Жора Родионов.

— Да, первокурсник. Степан Устинов, — я пожал протянутую руку.

— И тебя, первокурсника, на страже оставили? — к стойке подошел еще один — рыжий конопатый парень с выдвинутой вперед нижней челюстью.

— Да. Что такое?