Илья пытался с ними поговорить, побольше разузнать о деревне и Лешем, но его будто не слышали. Никто не отвечал на вопросы.

— Ну и ладно, — буркнул он, укрылся одеялом и крепко заснул.

***

— Эй, парень! Ты меня слышишь? Живой али помер? — кто-то грубо тряс Илью за плечо.

Он открыл глаза и увидел, что над ним нависает незнакомый бородатый мужик.

— Живой, — ответил он сиплым после сна голосом и приподнялся.

Вокруг — кареты и повозки. Сзади — высокая стена из частокола.

— Ничего не понимаю, — он поднялся на ноги и увидел, что находится на территории постоялого двора, где на него напали. — Ничего не понимаю, — повторил он, осматриваясь.

Илья никак не мог сообразить, как здесь очутился, ведь лег спать в доме Захара после встречи с Лешим.

— Разбойники на нас ночью напали. Одного удалось схватить, двое сбежали. Хорошо, что добро не успели схоронить. Поди глянь, может, твое что-то там есть, — мужчина указал на толпу мужчин, гудящих под навесом.

Илья, пошатываясь, двинулся к ним и вскоре заметил на столе сумки, чемоданы и рюкзаки. Их раздавал работник постоялого двора, после того как хозяин сумки озвучивал, что внутри. Среди вещей Илья узнал свои. Даже паспорт там был.

Он забрал два своих чемодана и паспорт. Правда, денег, что вынули из его карманов, никто не вернул. Но Илья не расстроился, ведь в кармане была только мелочь на дорогу, а на самом дне чемодана в исподнем были завернуты основные деньги.

Молодой лекарь зашел в дом, заказал обед и озадаченно уставился в окно, на утреннее небо. Неужели ему все приснилось? Может, его по голове ударили, что вызвало галлюцинации?

И тут он вспомнил про раны на груди. Скинув сюртук, расстегнул рубашку и оголил грудь, на которой остались светлые узоры, напоминающие прожилки листьев.

— Невероятно, — выдохнул он.

***

Время пролетело незаметно. За день до начала учебного года меня в числе других студентов вызвали в канцелярию и вручили ключи от комнаты в общежитии.

— Как мне не хочется, чтобы ты съезжал от нас, — слезливо сказала Вера, подкладывая мне в тарелку говяжью котлету. — Обещай, что будешь навещать. А лучше приезжай к нам на каждые выходные.

Супруги Калинины были расстроены, хотя они знали, что я буду жить в общежитии. Анатолий Ренатович старался не показать виду, но уже по тому, что он был непривычно молчалив, я понимал, что он тоже не хочет со мной расставаться.

— Вы так говорите, будто я переезжаю обратно в Иркутск, — улыбнулся я. — Между нами полчаса езды. Я обещаю, что буду навещать вас. Не знаю, получится ли приезжать на каждые выходные, но обязательно найду свободное время. Да вы и сами можете приехать, ведь знаете, где буду жить, — я уплетал котлеты, закусывая сочным салатом.

— Точно так же я отпускала своих детей. Точно так же они мне обещали, что будут навещать, а сами за все лето только на пару деньков заезжали, — печально вздохнула она. — Вот и ты нас покидаешь. Как же тяжело оставаться, когда птенчики вылетают из гнезда, — Вера украдкой смахнула слезы и поспешно ушла на кухню под предлогом того, что самовар остыл и надо бы подогреть.

Анатолий Ренатович не спеша доел свою порцию, налил нам по рюмке брусничной настойки и позвал на улицу.

— Говорят, последние теплые деньки. Грозы обещают, — сказал он, усаживаясь на садовую скамейку. — Готов к учебе? Все купил?

— Купил, — кивнул я и отпил сладкую терпкую настойку. — Надо еще костюм заказать. Эмблему выдали, которую на грудь надо пришить.

— Эх, студенчество, — с улыбкой сказал он. — Самые лучшие годы. До сих пор вспоминаю. Весело было и дружно. Даже завидую тебе немного. Мое-то время уже ушло, а у тебя еще все впереди.

— В каждом возрасте есть свои прелести. Мой дед… — начал было я, но осекся.

Анатолий Ренатович с интересом посмотрел на меня, ожидая продолжения, поэтому пришлось выкручиваться.

— Наставник рассказывал, что мой дед до самой смерти изучал новые письмена, — на самом деле он изучал древние руны, которые искал по всему свету.

— Скучаешь по своей семье?

— Очень, — признался я, и это было правдой.

Только скучал не Степан, а Аскольд. Временами меня посещали дурные мысли, что моя смерть была напрасна и я не смог остановить злобную орду, из-за чего на империю обрушились страдания, но я старательно отгонял их от себя.

— Хоть мы тебе и не родные, — подал голос лекарь, нарушив повисшую тишину, — знай, что мы тебя приняли, как своего сына. Хочу тебе кое в чем признаться… Все наши дети — приемные. Совсем малышами мы забирали их из приютов и растили как родных.

— Они знают об этом? — спросил я.

— Уже знают. Но узнали они об этом, только когда выросли. Мы с Верой не стали ничего от них скрывать, хотя понимали, что разговор будет непростой. Много плакали. Отвели их на кладбище и показали могилы их родителей. Теперь они за ними ухаживают, но нас продолжают называть мамой и папой.