Будь у меня хоть капля здравого смысла, я бы спряталась под кроватью, когда Элиза явилась за мной, оторвала от наблюдения за Романом и потащила в зал заседаний. А теперь я сижу среди знакомых лиц, постаревших с нашей последней встречи, и их наследников, которые так и рвутся пойти по стопам родителей.

Не я, разумеется. Зато остальные прямо из кожи вон лезут.

Эдди, конечно, тоже здесь, вместе с отцом и младшим братом. По другую сторону от Элизы сидит Джеймс, сын Присциллы и мой будущий сводный брат. Супруги Смит по-прежнему влюблены друг в друга, хотя обоим уже далеко за шестьдесят, а за плечами сорок лет брака, залитого кровью. Затем месье Трамбле, мастер по взрывчатке и, пожалуй, самый неуклюжий из присутствующих, и его давний соперник и любовник Бьянки. Хладнокровный ублюдок каких поискать. От одного взгляда на него у меня мурашки по коже. Ирландцы явились почти полным составом: Джек Кавана и его сыновья, большинство из которых пялятся на Элизу, словно кобели.

Вокруг негромко переговариваются, а папа перечисляет тех, кто извинился за отсутствие на встрече в этом месяце.

Как обычно, чувствую себя овцой на волчьем пиршестве.

Зал ничуть не изменился, сколько я себя помню. Огромный блестящий стол из красного дерева занимает почти всё пространство и больше подошёл бы военному штабу, чем жилому дому. Стулья ему под стать и, подозреваю, нарочно сделаны неудобными, чтобы никто не расслаблялся.

Напротив меня Эдди облизывает нижнюю губу, водя пальцем по краю стакана с водой.

Сейчас стошнит.

Он медленно улыбается, и у меня по коже ползут мурашки.

Справа от него сидит его отец, от которого не по себе ничуть не меньше, чем от сына. Яблоко от яблони недалеко падает.

Гектор Стюарт.

Похож на огромную змею, свернувшуюся кольцами: маленькие глазки неустанно оценивают всех вокруг.

В нашей сети и прежде хватало трений, но теперь появилось новое напряжение. Кто-то сбивает цены, действует за спинами остальных и перехватывает заказы, нарушая хрупкое равновесие, с которым семьи давно научились мириться.

— Это не совпадение, — говорит Трамбле с лёгким французским акцентом. — Три заказа за два месяца. Все перехвачены до исполнения.

— Перехвачены? — фыркает Эдди. — Или украдены?

— Украдены, — уточняет Элиза, хотя на неё почти никто не обращает внимания. За пределами нашей семьи дочерей редко приглашают на собрания и вообще допускают к тёмной стороне нашего мира. Вот уж повезло мне с отцом, который верит в равноправие детей именно там, где мне оно совершенно ни к чему.

Кто-то вторгается на чужую территорию и нарушает заведённый порядок.

Смертельно опасное развлечение, без сомнения.

О жертвах они никогда не говорят как о живых людях. И хотя большинство из них подонки, далеко не все семьи так разборчивы в выборе заказов.

— Небрежная работа, — замечает один из ирландцев. — Ни почерка, ни характерных признаков. Просто хаос.

— Или всё сделано намеренно, — возражает итальянец. — Нарочно подстроено так, чтобы казалось беспорядком. Я бы именно так и поступил, будь я к этому причастен. Чтобы сбить вас всех со следа.

— Что ж, сработало. Потому что сейчас кажется, будто никто из вас не способен удержать свои заказы. — Гектор приподнимает брови и откидывается на высокую спинку кресла.

Несколько взглядов обращаются к папе. Задевать самолюбие в компании стольких самовлюблённых людей — плохая идея.

Папа не шевелится. Почти не моргает.

— Не припомню, чтобы у нас крали заказы, — говорит мистер Смит.

— Нет. — Стюарт скалится. — Зато у других крали. И неоднократно.

Он смотрит прямо на Элизу, а потом переводит взгляд на моего отца. Хм… Она мне об этом не говорила. Я знала, что у людей уводят заказы из-под носа, но не подозревала, что Элиза тоже пострадала.

Чёрт, да пусть этот неизвестный забирает все мои.

Воздух будто потрескивает, пока папа и Гектор сверлят друг друга взглядами.

Господи, как же хочется залезть под стол, словно пятилетнему ребёнку. Я совершенно не готова к этому состязанию, у кого член длиннее.

— Эван, у твоей девчушки в последнее время, похоже, всё из рук валится.

Он так произносит «девчушка», что я вцепляюсь пальцами в собственные бёдра. Элиза тянется к бедру, где у неё, я знаю, пристёгнут нож. Вот черт.

Папа стискивает челюсти и наклоняется вперёд, будто собирается опереться на стол.

Внезапное движение — и серебряная вспышка проносится по воздуху. Нож с глухим стуком вонзается в спинку кресла, всего в паре сантиметров от головы Гектора.

Элиза выглядит чуть ли не разочарованной, опуская руку от собственного оружия.

Гектор издаёт до смешного тоненький, почти кошачий визг, и Трамбле с Бьянки обмениваются сдержанными улыбками.