И тут меня пронзает внезапная мысль, острая и беспощадная. Ты правда собираешься оставить её Эдди?

Наедине с его жуткими взглядами и наглой уверенностью, что он непременно её заполучит. С человеком, который говорил с ней так, будто она его собственность. С семьёй, пообещавшей выдать её за этого психа. Со свадьбой, которой она не хочет и которая выгодна всем, кроме неё.

В груди всё сжимается, и я тихо ругаюсь. Кладу ключи точно туда, где нашёл, стягиваю обувь и брюки, снимаю рубашку и снова забираюсь в постель, обнимая её тёплое, мягкое тело.

Она вздыхает, прижимается ближе, словно ждала моего возвращения, и сразу успокаивается.

Закрываю глаза и вдыхаю её аромат, всю эту лимонную нежность.

Ты в полной заднице.



Для такой небольшой компании вечерняя игра в карты оказывается на удивление шумной. Я сижу между Мэгги и Элизой, словно ветчина в сэндвиче из двух трещоток.

Фрейзер сидит напротив в капюшоне, несмотря на пылающий камин. Элиза, как и следовало ожидать, настоящая карточная акула. Эван одновременно весёлый и совершенно беспощадный, а Присцилла от него ни на шаг не отходит.

А ещё здесь Эдди.

Эдди наблюдает за Мэгги как ястреб.

Он будто заносит в мысленный список каждый её смешок. Каждое движение. Не сводит с неё глаз, и у меня от этого мурашки по коже. Меня он почти не замечает, что вполне устраивает.

Коффин, домашний и одновременно не совсем домашний ворон, решает, что теперь я его лучший друг.

Он запрыгивает на подлокотник моего кресла и роняет мне на колени что-то блестящее. Монету. Потом выжидающе смотрит на меня.

— Он… мне платит?

— Похоже на обмен, — отвечает Элиза, кивнув на моё печенье.

Я отдаю ему кусочек, который он великодушно принимает. Через несколько минут он приносит ещё одну монету.

За столом раздаётся удивлённый ропот.

— Обычно он терпеть не может незнакомцев, — говорит Присцилла.

Мэгги кидает быстрый взгляд на меня, а затем смотрит на Коффина.

— Ну… Он не чужой.

— Для нас он чужой, — замечает Эдди, прищурившись.

Кладу ладонь Мэгги на бедро и едва заметно качаю головой, давая понять, что не стоит вестись на провокацию Эдди. Её плечи расслабляются, и она откидывается на спинку стула.

Игра продолжается, пока Мэгги не тянется за напитком и не опрокидывает его прямо на стол.

Карты мгновенно промокают, и все дружно стонут.

— Мэгги, — смеётся Элиза. — Ну серьёзно.

— Некоторые вещи никогда не меняются, — говорит Эван.

— Мэгги в своём репертуаре, — беззлобно бормочет Фрейзер.

Мэгги съёживается и тянется к стопке салфеток, лежащей сбоку.

И, несмотря на то что я здесь почти чужой человек, я срываюсь.

— Эй, — говорю я резче, чем следовало бы. За столом смолкают. Смотрю на Мэгги, потом на остальных. — Хватит цепляться к Мэгги. Можно подумать, никто из вас ни разу не опрокидывал чёртов стакан. Вы ведёте себя так, будто она для вас посмешище. А Мэгги целеустремлённая. И весёлая. Она по-своему справляется с жизнью, и я этим восхищаюсь. Она добивается того, чего хочет, какие бы препятствия ни вставали у неё на пути. И это не недостаток.

Какого чёрта это сейчас было? Я что, защищаю свою похитительницу?

За столом воцаряется тишина. Все выглядят несколько ошарашенными.

Элиза пожимает плечами и слегка улыбается:

— Мама всегда говорила, что грязь можно отмыть. Уж кому-кому, а нам это должно быть известно.

Мэгги смотрит на меня, будто не знает, смеяться или плакать. Щёки порозовели, глаза блестят. Даже Эдди не находит, что ответить.

Один из работников убирает со стола и приносит новую колоду карт. Игра продолжается как ни в чём не бывало.

Мэгги наклоняется ко мне и нерешительно кладёт ладонь мне на бедро. А я совсем не против.

— Тебе необязательно было всё это выдумывать.

— Я ничего не выдумывал.

Она прикусывает нижнюю губу и возвращается к игре.

Новые напитки приносят незадолго до того, как Эдди возвращается из ванной. Он прислоняется к камину с таким видом, будто кто-то насрал ему в сэндвич.

Я слишком крепко сжимаю стакан и отпиваю виски со звякающим льдом. Что-то острое царапает мне губу. Дотрагиваюсь до больного места и замечаю на пальце след крови.

Прищурившись, медленно опускаю стакан и рассматриваю напиток. Среди кубиков льда плавает осколок стекла.

На другом конце стола Эдди поднимает свой бокал и встречается со мной взглядом.

И улыбается. Вот же ублюдок.

Я никак не реагирую. Просто вылавливаю осколок и прячу в ладони.

Карты раздают заново.

Но я больше не намерен притворяться, будто это всего лишь игра.

 

 

Собрание по вопросам смерти — последнее место, где мне хочется находиться. Не то чтобы оно официально так называлось, но как ещё его назвать?

Совет серийных убийц?

Наёмные убийцы для вас?

Мамочки родные, да это же жнецы человеческих душ?