— Мне нужно выяснить, что происходит, а от лежания здесь толку никакого. В голове полный бардак.

После короткой паузы он вздыхает и спускает ноги с кровати.

— Ладно. Но если нас поймают, я всё свалю на тебя.

— Обещаю, всю вину возьму на себя.

Мы крадёмся по коридорам, словно ежи, выбравшиеся ночью в сад за перекусом. В доме почти тихо, только из-за закрытых дверей изредка доносится приглушённый звук телевизора.

Когда мы добираемся до шкафчика, он по-прежнему заперт. Естественно.

Роман заглядывает в замочную скважину.

— Ты точно не умеешь вскрывать замки?

— Однажды я минут двадцать не могла открыть флакон с защитой от детей.

Он смеётся.

— Ну, хотя бы это я умею.

— Может, попробуем поддеть дверцу вот этим? — Я протягиваю ему рожок для обуви, лежащий рядом с рядом резиновых сапог.

Роман изо всех сил пытается поддеть дверцу. Я на всякий случай тоже пробую. Без толку.

Мы уже собираемся сдаться, когда с полки за нашими спинами доносится тихий стук. Хрупкая фигурка опрокидывается и разбивается о плиточный пол.

Коффин сидит на полке, смотрит, как фигурка падает, а затем переводит взгляд на меня.

— О боже, — шепчу я, услышав приближающиеся шаги.

Роман хватает меня за руку, и мы бросаемся прочь, ныряя в тень дверного проёма буквально за секунду до того, как мимо проходят отец и Присцилла. Они тихо разговаривают, склонив головы друг к другу.

— Хуже, чем на прошлой неделе, — бормочет отец.

— Наверное, предсвадебные нервы, — тихо, успокаивающе отвечает Присцилла. — Ты же знаешь, у тебя от стресса живот прихватывает.

Сердце бешено колотится. Да не в нервах дело, чёрт возьми. Если она вредит моему отцу, я её убью. Они проходят дальше, а мы ждём, пока их шаги не стихнут, прежде чем заговорить.

— Ты слышал? — шепчу я. — «Хуже, чем на прошлой неделе». Это же…

— …именно так люди говорят о самых разных вещах, — перебивает Роман и берёт меня за руку. — Не всё на свете связано с планами убийства, Мэгги.

Я сердито смотрю на него.

— В этом доме очень часто связано.

Мы возвращаемся ни с чем, по пути заглянув на кухню, словно подростки на ночёвке. Я беру с полки бутылку красного вина. Роман вытаскивает из холодильника поднос с крошечными десертами. Потом придётся извиниться перед шеф-поваром.

Вернувшись в комнату, мы валимся на кровать без сил.

Я вытаскиваю пробку, пью прямо из бутылки и передаю её Роману. Мы едим маленькие безупречные пирожные руками, и сахар остаётся у меня на губах. Они восхитительны. Хотя сейчас я бы предпочла жирную пиццу. Только где её возьмёшь в шотландской глуши?

Мы доедаем пирожные до последней крошки и передаём бутылку друг другу, пока не выпиваем всё вино.

Я ёрзаю. Тереблю край салфетки.

Роман наблюдает за мной поверх горлышка бутылки.

— Что не так?

— Ничего.

Он приподнимает бровь.

— Врёшь.

Я пожимаю плечами.

— Просто нервничаю.

— Это из-за того, что сестра говорила раньше? Что ты любишь сама себя ублажать?

Мне хочется провалиться сквозь землю.

— Это просто способ снять стресс.

Он делает ещё глоток, затем вопросительно приподнимает бровь, и его тёмные глаза блестят.

— Ну, меня можешь не стесняться. Давай, принцесса.

— Замолчи, — стону я.

Он отставляет бутылку и одним движением усаживает меня к себе на колени. Я тихонько вскрикиваю. Он делает это с такой лёгкостью, словно я ничего не вешу. Я замираю, остро ощущая каждую точку соприкосновения наших тел. Жар его бёдер у моих ног. Его пальцы, впивающиеся в мою талию.

Блядь, между моими мягкими бёдрами я чувствую его твёрдый член.

— Я не могу перестать думать о том, что слышал тебя через стену. Если тебе это нужно… покажи, что тебе нравится.

Я чувствую, как заливаюсь краской.

— Роман, я тебе даже не нравлюсь.

— Неправда. Я считаю тебя чокнутой, но чертовски сексуальной. Покажи, какая ты маленькая развратница.

Вот чёрт. Когда он смотрит на меня с таким голодом в глазах, невозможно отрицать, как сильно он меня заводит. Кажется, это голод. А может, я просто выпила и всё себе придумала. Как бы то ни было, я очень хочу кончить.

— Двигай бёдрами, чёрт тебя дери, Мэгги. Покажи, что делаешь, когда слушаешь меня через стену.

Его голос становится ниже, в словах слышится рычание. Кажется, я умерла и попала прямиком в рай. Если в раю бывает так непристойно.

Я выгибаюсь, трусь бёдрами о него и вздыхаю от сладкого трения, от которого внизу живота нарастает напряжение. С губ срывается стон, и я прикрываю рот ладонью.

Роман берет меня за запястье и прижимает его к своей груди.

— Я хочу смотреть.

Может, собственное смущение заводит меня ещё сильнее? Как бы там ни было, я уже насквозь мокрая от возбуждения и отчаянно хочу кончить.