В затылок словно вонзаются крошечные невидимые иглы. Я стискиваю зубы, стараясь не напрягать плечи. Между ними определенно что-то было. Небеса, надеюсь, Майя не оказалась настолько безрассудной, чтобы переспать с ним. В Арбинже ей предстоит пройти проверку на чистоту. Фарамир отправил бы ее обратно — если бы мой отец вообще позволил ей вернуться. О союзе не могло бы быть и речи. А эта вылазка в Тундрейн стала бы пустой тратой времени.

Кстати, о времени: она уже довольно долго не выходит из своих покоев. Что она там так долго собирает? Если бы не ее энергетический след, перемещающийся по комнате, я бы решил, что она пытается сбежать.

Наконец дверь открывается, и появляется принцесса, одетая в простую шерстяную тунику и леггинсы. Она кивает капитану, но даже не смотрит в мою сторону, уверенно шагая по коридору с высоко поднятой головой.

Мы выходим в ледяной двор, где выстроились вельможи и Тормик, чтобы проводить ее. Отец и дочь снова обмениваются напряженными объятиями, пока я жду у королевской кареты.

Тормик что-то шепчет ей на ухо, Майя напрягается и кивает, плотно сжав губы.

Похоже, у нас с ней есть кое-что общее: ужасный отец. Неужели Тормик не боится за ее безопасность? Он отправляет ее одну прямиком в объятия своего врага.

Это не мои проблемы, напоминаю я себе, пока она плавно движется мне навстречу.

Я помогаю Майе забраться в карету, и мы оставляем столицу позади.

Глава 4

Глава 4



Мы едем молча: за небольшим окном проносится белый пейзаж. Майя сидит тихо, чинно сложив руки на коленях. Я наблюдаю за ней, пока она решительно смотрит в окно. Я готов отвести взгляд, как только она повернет голову, но этого не требуется, она так и не смотрит на меня.

Экипаж замедляет ход — неужели уже пора? Я велел кучерам остановиться через полчаса, чтобы сменить карету.

Майя настороженно следит за мной, пока я выхожу и протягиваю руку, чтобы помочь ей спуститься. Она смотрит на мою ладонь так, словно это что-то омерзительное.

— Почему мы остановились?

О боги, она не собирается облегчать мне задачу.

— Меры предосторожности.

Принцесса не двигается с места.

Я тяжело вздыхаю.

— Если на нас нападут, — объясняю я, — то будут ожидать, что мы едем в одной из королевских карет. Поэтому мы пересядем в ту, что поменьше.

— Кто нападет?

Я не утруждаю ее ответом, лишь выразительно смотрю на нее.

— Почему нельзя было сразу сесть в маленькую?

Я стискиваю зубы, стараясь сохранить терпение. Она покинула родной дом — вероятно, впервые в жизни — в сопровождении врага. Совсем одна. Разумеется, она напугана и насторожена.

— Не хотелось объяснять Тормику, почему я везу его дочь в… той карете, — я дергаю рукой, все еще зависшей между нами. — Выходи. Пожалуйста.

Она скрещивает руки на груди.

— Перестань говорить, что ты меня «доставляешь». Я не товар, который ты выторговал.

Ее сердитое выражение лица вызывает у меня мимолетное веселье, уголки губ невольно приподнимаются, прежде чем я беру себя в руки.

Не дождавшись ответа, она наконец спрыгивает на землю, игнорируя мою протянутую руку, и решительно направляется к небольшой карете в хвосте кортежа. Мой взгляд невольно приковывают округлые формы ее бедер, покачивающихся при каждом гневном шаге.

Майя останавливается перед каретой, и я тянусь мимо нее, чтобы открыть дверцу. Мой нос почти касается ее волос, ее аромат окутывает меня — холодная, чистая свежесть мороза и едва уловимые цветочные нотки. Зимняя роза, кажется.

Ее тело напрягается от моей внезапной близости, и она взлетает по ступеням вверх. Боги, мне нужно взять себя в руки.

Фарамир. Она помолвлена ​​с Фарамиром.

Майя замирает наверху, а затем резко оборачивается. Я стою на две ступени ниже, но ей все равно приходится задирать голову, чтобы сердито посмотреть на меня.

— В таких каретах перевозят заключенных, — шипит она.

— Какая наблюдательность, принцесса. — Уголки моих губ вновь невольно трогает усмешка. — А теперь присаживайся.

— Ни за что. Ты совсем с ума сошел, если думаешь, что я позволю заковать себя в…

— Я не собираюсь тебя заковывать. Если не дашь мне повода. — Я ухмыляюсь, наслаждаясь ее гневом куда сильнее, чем следовало бы.

Она тычет пальцем мне в грудь, и этот жест заставляет меня вздрогнуть от неожиданности.

— Ты не повезешь меня через Арбинж как преступницу. Это унизительно. Оскорбительно. Непозволительно. Я ума не приложу…

— Майя, — перебиваю я. Она вздрагивает, словно я ее обругал. — Выдохни. Я настаиваю на этой карете, этой позорной, вопиюще недостойной колымаге, исключительно ради твоей безопасности. И я не заставлю тебя терпеть это в одиночку. Я буду рядом, втиснутый в это жалкое подобие транспорта, которое, как ты верно подметила, больше подходит каторжникам, а не принцессам. — Я указываю на карету. — Как только доберемся до Арбинжа, пересядем обратно. Ты въедешь в столицу со всеми почестями и помпезностью, которой заслуживаешь. Но сейчас… Забирайся. Внутрь.