Я перестраиваюсь, упираясь рукой в ​​землю рядом с ее головой, и пытаюсь не обращать внимания на то, как ее грудь прижимается к моей. Какая же она хрупкая. Лицо ее бледнеет, и россыпь веснушек резко выделяется на светлой коже. Когда ее холодный голубой взгляд встречается с моим, в нем — впервые — читается неподдельный ужас.

Острое чувство вины царапает совесть: я знаю, чего она боится. Но я отбрасываю это чувство. Чем быстрее она ответит, тем скорее я позволю ей встать.

Она молчит, и я рычу:

— Сегодня я потерял всех солдат своего отряда. И как только нападавшие поняли, что ты принцесса, они стали тебя защищать. Я не склонен к милосердию. Не испытывай меня.

— Хорошо. — Голос ее звучит удивительно твердо, несмотря на явный страх. — Я отвечу.

— Ты знала о нападении?

— Нет. — Правда.

— Кто на нас напал?

— Не знаю. Думаю, это были Повстанцы. — Правда.

— Почему?

— Не знаю! Наверное, потому что они ведут активную войну против обоих наших королевств? — С ноткой сарказма, но правда.

Я внимательно смотрю на нее. Она не лжет, но что-то все равно не сходится.

— Почему Повстанцы не тронули тебя?

— Полагаю, они были слишком заняты твоей громовой истерикой. — В груди у меня нарастает глухое рычание. В ответ на мой гнев сгущаются тучи, небо темнеет.

— Когда ты лишилась чувств, они прикрыли тебя щитами. Почему?

Над головой угрожающе гремит гром.

— Я… я не знаю! — заикается она, не отрывая испуганного взгляда от облаков. — Может, хотели получить за меня выкуп.

Она по-прежнему говорит правду. Может, я задаю не те вопросы?

— Почему ты потеряла сознание? — пытаюсь я снова. Она резко переводит взгляд на меня.

— Какая принцесса не упадет в обморок посреди битвы? У них были проклятые бомбы! — Умница. Уходит от ответа.

— Я не об этом спросил. Почему ты отключилась?

— Не хочу об этом говорить.

Я вызываю еще один раскат грома, и принцесса тихонько всхлипывает. Она отводит взгляд, а ее щеки заливает румянец.

— Я боюсь грозы, — наконец шепчет она.

Я хмурюсь. Это правда.

— Почему?

— Не твое дело! — резко бросает она. — Я больше не отвечу ни на один вопрос. Убей меня, если хочешь.

Мысли путаются. Она ни разу не солгала. Она не знала о нападении повстанцев, не заодно с ними, и она в ужасе от моей силы.

Я ослабляю хватку, и она морщится. Ее запястья покраснели и стерты в кровь под веревкой.

Черт. Я причинил ей боль. И, судя по всему, совершенно напрасно.

Отстранившись, я слезаю с нее. Я помогаю ей сесть, но, как только она оказывается в вертикальном положении, она вырывается из моих рук.

Ее глаза расширяются, когда я вытаскиваю кинжал из ножен на поясе, она пытается отползти. Острое чувство вины возвращается, вонзаясь мне под ребра. Молча хватаю ее за руки и перерезаю веревку, стягивающую запястья.

Едва освободившись, она тянется к ожерелью — простой подвеске в форме капли, — и ее плечи расслабляются от облегчения, когда она касается его.

Она сверлит меня взглядом, но я не могу отвести глаз от ее израненных запястий. Боги, я и не думал, что так туго затянул веревку. Темнеющие следы от путов резко выделяются на ее бледной коже. Я открываю рот, готовый извиниться, но слова замирают на языке. «Прости, что связал тебя. Я думал, ты заодно с повстанцами и плетешь против меня заговор» — звучит как-то неправильно. Или этого недостаточно.

Вместо этого я поднимаюсь и протягиваю руку. Неудивительно, что она игнорирует ее и встает на дрожащие ноги, словно новорожденный олененок.

— Нам нужно решить, что делать дальше.

Она сердито смотрит на меня, ее пухлые губы искривлены в гневной гримасе. Ладно, извинение здесь определенно необходимо. Я открываю рот…

…и в лесу позади меня раздается громкий треск. Я резко разворачиваюсь, наполовину вытащив меч из ножен. Неужели нас уже нашли другие Повстанцы?

Секунда тишины.

Ничего не происходит. Поблизости нет никаких других энергетических следов. Нахмурившись, я убираю меч в ножны и оборачиваюсь — прямо навстречу поджидающей меня ладони Майи. Она отвешивает мне такую ​​пощечину, что голова дергается в сторону.

— Ты больше меня не тронешь, — шипит она, ткнув пальцем мне в грудь.

Я замираю, лишившись дара речи от изумления: эта женщина умудрилась ударить меня уже во второй раз за какие-то полчаса. Я всматриваюсь в ее лицо, задерживая взгляд на сердито поджатых губах и пылающих глазах.

Боги, как же она хороша — особенно когда злится.

Мой взгляд падает на ее палец, все еще упирающийся мне в грудь.

Мой член дергается.

Я глубоко вдыхаю, впуская в легкие ледяной воздух и пытаясь подавить безумное желание, бурлящее во мне. Медленно киваю и отступаю на полшага назад. Мне нужно увеличить дистанцию, пока я снова не уложил ее на спину — но уже совсем по другой причине.

— После тебя, — я указываю на заснеженные деревья позади себя.

Она хмурится:

— Куда?

— Проверить, что это был за звук.

Глава 6

Глава 6