На ее лице отражается удивление — словно для нее стало шоком, что я вообще знаю, что такое хорошие манеры. Я стараюсь не обижаться.

— Съешь еще кусочек мяса. И поспи. Я посторожу первый.

Она игнорирует мои слова о еде, падает на одеяло, сворачивается калачиком и тут же засыпает.

Я сколько могу осматриваю окрестности лагеря, выискивая приближающиеся энергетические следы, пока усталость не начинает тянуть конечности к земле. Расшнуровав сапоги, я устраиваюсь на противоположном краю одеяла, радуясь своему плотному плащу на меху.

Едва я закрываю глаза, как слышу этот звук: клац-клац-клац. У нее все еще стучат зубы. Я подползаю к ней и вижу — о Небеса, — что она дрожит во сне, а ее губы пугающе посинели.

Мне следовало понять, что слишком холодно спать порознь, но почему она сама об этом не подумала? В конце концов, она принцесса чертова Тундрейна.

Может, она и понимала, но боялась сказать мне об этом.

— Майя, — шепчу я.

Никакой реакции.

— Майя, — повторяю я, на этот раз громче. — Ты дрожишь. Иди ложись со мной.

Это привлекает ее внимание. Она резко открывает глаза, в которых уже вспыхивает возмущение.

— Ни… за… что. — Черт, она едва может связать слова в предложение.

— Не упрямься.

— Я и близко… к тебе… не подойду.

— У тебя зубы чечетку выбивают. Хочешь замерзнуть насмерть? Или в твоем драгоценном дворце пропустили уроки выживания?

— Я… я не…

— Разрази меня молния, — бормочу я. Не дожидаясь разрешения, подхватываю ее на руки и тащу к своей половине одеяла; прижимаю к себе, укутывая нас обоих тяжелым плащом.

Ее холодный нос утыкается мне в грудь, и этот холод просачивается сквозь плотную ткань рубахи.

— Ты обещал… не трогать меня, — ворчит она, и в ее голосе слышна тяжелая усталость.

— Беру свои слова назад. Я не трону тебя, если только ты не решишь умереть по собственной глупости.

Боевой пыл покидает ее, и она сильнее прижимается ко мне. Черт, ее грудь вплотную прижата к моей, и ее мягкость сводит меня с ума.

Черт возьми, Зевейр, возьми себя в руки. Не пугай ее еще больше — ей и так наверняка страшно. Я слишком давно не искал разрядки, и теперь мне невыносимо трудно находиться рядом с… черт, с невестой собственного брата.

— Не хватало еще, чтобы принцесса Тундрейна погибла рядом со мной. — Она дочь Тормика. Будущая жена Фарамира.

— Ты говорил, что я здесь не принцесса, — шепчет она, уткнувшись мне в грудь. По крайней мере, ее перестало бить дрожью.

— Иногда я ошибаюсь, — отвечаю я, но она уже уснула.

Глава 8

Глава 8



Мы в пути уже три дня.

Три мучительных дня, проведенных в почти полном молчании.

Я намеренно замедляю шаг, подстраиваясь под Майю: я заметил, что она сильнее мерзнет, ​​когда не чувствует тепла моего тела.

И все же я не могу удержаться, чтобы не поддеть ее. Не бросить вызов ее самоуверенному представлению о собственном королевстве. Когда она все же заговаривает, то даже не пытается скрыть отвращение. Я не виню ее — я совершал ужасные вещи. Чудовищные. Большую часть жизни я служил мечом Арбинжа: разил там, где прикажут, не задавая вопросов и неизменно исполняя свой долг. Порой я сам едва могу смотреть на свое отражение в зеркале.

Но она считает, что эта война односторонняя — словно пострадали только тундрейнцы. Словно лишь она одна познала горечь утраты.

Болезненный, невнятный стон.

Распахнутые, невидящие глаза.

Холодная кожа — неестественно твердая и неподвижная.

Треск костра вырывает меня из задумчивости. Я украдкой наблюдаю за ней: она растирает руки и лицо чистым снегом, затем проводит ладонями по тонкой шее — отблески пламени играют на ожерелье, лежащем в ложбинке между ключицами. Поленья с треском лопаются, и я отвожу взгляд.

Изнеженная принцесса наверняка привыкла к услужливым служанкам и роскошным ваннам с благовониями.

И все же она не жалуется. По крайней мере, пока.

Ее тень на ослепительно белом снегу ложится поверх моей, когда она садится, оставляя между нами пару футов свободного пространства. Словно я могу укусить ее, если вдруг захочу.

Тихий стон срывается с ее губ, когда огонь согревает ее порозовевшие пальцы. От этого звука я стискиваю зубы. Надо было принять предложение лживой Лиры, прежде чем покинуть Арбинж.

— Я возьму на себя первую стражу, — твердо говорит Майя. Ее взгляд метнулся ко мне и тут же вернулся к костру. — Ты не спал две последние ночи.

Я вглядываюсь в ее лицо, в темные тени под синими глазами. Ей сон нужнее, чем мне, хотя подозреваю: если я скажу ей об этом, она на меня набросится. Челюсть у нее сжата, плечи напряжены — словно она готовится к схватке. Поэтому я просто киваю и направляюсь к одеялу.

Позже, когда она осторожно откидывает мой плащ и ложится рядом, я притворяюсь спящим.