— Лев… это случилось после жестокого сражения. Ваша сторона победила. Мы отступили. Я уже устроился на ночь, обрабатывал раны, когда в палатку вбежал солдат и сказал, что мне нужно срочно идти. В тот миг я понял. Просто знал, что меня ждет.

— Что с ним случилось?

— Маг воды. Загнал воду в его тело и заморозил. Он не мог видеть, не мог говорить. Мы жгли вокруг него костры, укрывали одеялами, пытаясь растопить его, но магический лед беспощаден. Он испытывал невообразимые муки, и я ничего не мог сделать. Лев страдал несколько часов, прежде чем умер.

— Мне очень жаль, — шепчет она.

— Мне тоже.

Она на мгновение замолкает, и в ее взгляде читается глубокая скорбь.

— Моими лучшими друзьями были Сура и Тумас, — ее голос дрожит, когда она называет их имена. — Близнецы. Их мать работала на дворцовой кухне. Мы выросли вместе — три тени, вечно попадающие в неприятности. Они звали меня Майя-медвежонок. Потому что в гневе я свирепая.

Ее тихий смех звучит болезненно и надтреснуто, но все же вызывает у меня улыбку.

— Однажды мы пробрались в дворцовую прачечную и украли всю одежду. Связали вещи узлами и развесили по перилам, как гирлянды. Отец был в ярости. Тумас даже сочинил об этом песню. Мы были неразлучны. Сура всегда надеялась, что мы с Тумасом поженимся и станем настоящей семьей.

Улыбка гаснет на ее лице, и я невольно прижимаю ее к себе крепче.

— Но они не были магами. А в Тундрейне это означает, что ты расходный материал. Пять лет назад их отправили на границу, несмотря на мои мольбы. Отец не делает исключений. Даже для меня. Особенно для меня. — Голос ее дрожит от слез. — Они писали мне каждую неделю — длинные, глупые письма. Тумас диктовал Суре, потому что я всегда дразнила его за ужасный почерк. Я сохранила каждое письмо. Перечитывала их, когда не могла уснуть.

Она берет себя в руки, и я поступаю так же. Я знаю, у этой истории не будет счастливого конца.

— Произошла большая битва. Одна из худших. Столько раненых, столько убитых. Мы победили — с трудом, но победили. Они вернулись в лагерь. Я знаю это, потому что Сура написала мне письмо. Сказала, что она в безопасности, что они выжили. И что, возможно, через пару недель вернутся домой. Я спала с этим письмом под подушкой. Цеплялась за него, как за обещание. Ее письмо дошло, Зевейр, а она — нет.

У меня перехватывает дыхание.

Я знаю эту битву. Небеса, это та самая битва.

Молнии, рассекающие темное небо.

Крики умирающих.

Сбивчивый стон Лева. Широко открытые, невидящие глаза.

— Спустя несколько часов после окончания битвы на них напали. Под покровом ночи. Проклятые приливами трусы, — цедит она сквозь зубы. Ее слезы пропитывают ткань моего рукава. — Все было сожжено дотла. Ни одного выжившего.

Пусть Небеса проклянут меня и изгонят на край света. Пусть молния испепелит меня. Майя не знает, что сейчас она в объятиях убийцы своих друзей.

Я с трудом сглатываю и прижимаю ее ближе, хотя знаю, что должен оттолкнуть ее и во всем признаться. Если раньше она меня презирала, то теперь попыталась бы убить, не раздумывая. Может, я даже хочу этого.

— Мне… мне жаль, — все, что я могу вымолвить.

— Все в порядке. Это не исцелить, — тихо говорит она. — Некоторые раны никогда не закрываются. Сколько ни проводи над ними светящимися руками.

Сон тяжелым грузом ложится на ее веки, каждое следующее мгновение с закрытыми глазами длится все дольше, пока она наконец не засыпает.

А я не смыкаю глаз. Чувство вины сжимает грудь, и каждый неглубокий вдох словно режет легкие изнутри. Я никогда не жалел о том, что сделал в ту ночь. Тундрейн вел войну с Арбинжем еще до моего рождения. Они раз за разом нарушали договоры. Они убили моего друга. Я считал свои действия оправданными — жестокими, но оправданными.

До сих пор.

Я осуждал Майю за ее предвзятое отношение к Арбинжу, но сам был виновен в том же. Смерть Лева оставила в моем сердце гноящуюся рану, которая так и не зажила. Мне и в голову не приходило, что я оставил точно такую ​​же рану в сердце другого человека — где-то там, за многие мили отсюда.

Майя ворочается в моих объятиях, во сне ее лоб разглажен и спокоен. Что-то острое впивается мне в легкие. Она так безмятежно спит в объятиях чудовища.

Глава 9

Глава 9



Мягкие пальцы скользят по моей небритой челюсти, легкое, словно взмах крыльев бабочки, касание у самого уголка рта. Неуверенное. Робкое. Руки спускаются по моей шее. Теплое дыхание касается ключицы.

Я прищуриваюсь — и встречаю взгляд ослепительно-синих глаз.

— Зевейр, — шепчет она. Ее ноги переплетаются с моими, каждое движение становится все смелее. — Коснись меня.

Небеса знают, как сильно я этого хотел. Но я не могу. Не должен.

В ее понимающем взгляде мелькает искра, а затем мягкая ладонь тянет мою руку к себе.

Частый стук ее сердца под моей ладонью. Прерывистое, тяжелое дыхание.

Она направляет мою руку ниже. Ее энергетический след вибрирует от предвкушения.