— Ты злишься? — тихо спрашивает она. — Я применила силу без разрешения. Стоило сначала спросить.

Я отвожу взгляд. Внутри вспыхивает чувство вины. Каждое ее слово проходит проверку моей способностью распознавать ложь. У нее нет выбора — солгать или что-то утаить — а она об этом не знает.

Впрочем, она и не лгала.

— Нет, — наконец произношу я. — Ты проявила доброту.

— Если бы я спросила, — быстро добавляет она, — ты бы ответил: «Нет, Майя. Ты всего лишь тундрейнская малышка. А я большой и сильный мужчина. Береги силы. Мне не нужен эффект неожиданности, чтобы одолеть тебя, ведь я большой и страшный».

То, как она меня передразнивает, настолько чертовски мило, что у меня с губ срывается искренний, раскатистый смех.

— Тебе не нужно исцелять меня каждую ночь, — бормочу я, и в голосе все еще слышна усмешка. — Я привык к боли в мышцах. А ты и правда хрупкая малышка.

Она сердито смотрит на меня, яростно вгрызаясь в обугленное мясо кролика.

— Я не малышка.

— К тому же тебе нужно больше спать.

— С чего ты взял, что мужчинам нужно меньше сна, чем женщинам?

Губы трогает лукавая улыбка, от которой ее щеки вспыхивают.

— Забудь, — бормочет она. — Не отвечай.

Боги, мне так хочется продолжать дразнить ее, заставлять краснеть.

Мне хочется столько всего. Взгляд скользит к ее кольцу — черный бриллиант словно насмехается надо мной в отблесках костра.

Лучше остановиться сейчас.

Но именно Майя продолжает ступать на опасную территорию.

— У тебя было… много женщин? — Она не может встретиться со мной взглядом.

— Что в твоем понимании «много»?

Кажется, она уже не может смутиться сильнее.

— Больше пяти.

Ох, Майя. В ответ — досадливая, но хищная усмешка.

Ее щеки розовеют еще сильнее.

— Это несправедливо, — фыркает она. — Вам не нужно беспокоиться о проверке на чистоту.

— Ты права, — соглашаюсь я. — Это несправедливо. Проверка на чистоту — архаизм.

— Серьезно? — ее глаза расширяются от удивления. — Тебе было бы плевать, если бы твоя жена не была чиста?

— Я не говорил, что мне было бы плевать. Если бы я… любил ее, я бы, наверное, сгорал от ревности при мысли о ней с кем-то другим.

Руки на коленях сжимаются и разжимаются.

Капля дождя падает ей на щеку.

Не о ней. Я думаю не о ней.

Сила гудит внутри, пока я лгу сам себе. Нужно унять ее, прежде чем прогремит гром и выдаст ей бурю моих эмоций.

— Над моей головой вечно бушевал бы шторм. Но я бы не стал попрекать ее тем, что было до меня. И надеялся бы, что она не станет попрекать меня тем же. — Я ворошу трескучее пламя веткой, избегая ее бездонного синего взгляда. — И это не касалось бы никого, кроме нас двоих. Не вижу смысла выставлять сведения о ее «чистоте» на всеобщее обозрение.

— Фарамир разделяет твои взгляды?

Я напрягаюсь, едва ее губы произносят имя моего брата.

— Нет. Он будет настаивать на проверке. — От одной мысли, что кто-то — чужак — увидит ее обнаженной, прикоснется к ней, у меня так сжимаются челюсти, что начинают ныть зубы.

— А сам он остался «чистым»?

Я качаю головой. Меня воротит от мысли о Майе с моим братом-психопатом. Он ведь…

Она фыркает.

— Какое вопиющее лицемерие.

Я склонен согласиться, но молчу.

В голове вертится вопрос: упомянула ли она о проверке, потому что боится ее не пройти? Я чувствовал, что этот невыносимый капитан королевской стражи знал ее… слишком близко. Должно быть, так и было — раз уж он выставлял свое право собственности напоказ, словно знак отличия. К горлу подкатывает желчь при мысли о них вместе. Принцесса и ее страж. Неужели они…

Нет.

Это не мое дело.

Она мне не невеста. Если она приняла такое решение, то и последствия в Арбинже ей расхлебывать самой.

К тому же спрашивать было бы совершенно неэтично: она не знает, что даже если решит солгать, я все равно пойму. Я лишил бы ее права выбора. Украл бы правду. Я не могу спрашивать, я…

— Ты… боишься не пройти проверку?

Я ненавижу себя.

Ее щеки вспыхивают алым, и пусть Небеса покарают меня за непристойные мысли, мелькающие в голове.

— Нет, — наконец произносит она. — Проверка будет, мягко говоря, неприятной. Я скорее вскрою себе вены, чем позволю незнакомцу копаться в… ну, во мне. Но я не боюсь позора. Просто… мне не нравится мысль о замужестве с человеком, который предъявляет ко мне иные требования, чем к себе. Я бы хотела, чтобы он видел во мне равную.

Я резко поворачиваю голову к ней — равную. Она имеет в виду то, что я говорил раньше о желании видеть жену равной себе?

Я вел себя как безмозглый болван с тех пор, как она отвесила мне пощечину. Когда я впервые увидел ее в тронном зале, она показалась мне красивой, но больше всего меня тогда привлекла ее дерзость. Ее яростный нрав, острый язык, упрямство. Это — и тот факт, что она до сих пор не солгала ни разу… Не могу отрицать — меня к ней тянет.