Легкое сжатие ее бедра, и тут…

— Ты убил их. — Голос звучит ледяным тоном. Я резко поднимаю взгляд — в ее глазах холодная ненависть.

Она вырывается из моих объятий, отпрянув назад.

— Ты убил их!

— Я…

Я ​​распахиваю глаза.

Ослепительно-синий цвет. У меня перехватывает дыхание.

Но в глазах нет ненависти — только жар.

Черт. Моя рука сжимает ее бедро, а вторая, подложенная под спину, властно обнимает ее.

Она напрягается. Я резко отстраняюсь.

— Прости. — Я прочищаю горло, избавляясь от остатков сна. — Я проспал.

— Все в порядке, — тихо говорит она, и ее губы трогает робкая улыбка. Я слежу за этим движением, чувствуя, как дергается кадык. Ее щеки заливает приятный розовый румянец.

Да проклянут меня Небеса до скончания времен.

— Твой брат, — внезапно произносит она. Видно, как она сглатывает слюну. — Он тоже прошел через много сражений?

Фарамир. Ее суженый.

Она напоминает мне, что обещана другому. Даже если бы я не убил ее друзей, она бы никогда…

— Нет. Маг земли он или нет, кронпринц освобожден от участия в битвах. Слишком большой риск для будущего короля.

— Оу. Вы с ним… близки?

— Нет.

Я встаю, прежде чем она успевает спросить что-то еще.

И иду смыть вкус пепла, оставшийся на языке.



Позади меня потрескивает костер, его жар касается моей спины. Тяжелое одеяло укрывает меня, пока я лежу, притворяясь спящим, а Майя несет караул. Ее энергетический след тихо вибрирует, словно маня меня к себе.

Она не манит тебя, идиот. Выкинь эту дрянь из головы.

Не могу отрицать: она влекла меня с самого начала — по правде говоря, с того самого момента, как отвесила мне пощечину. Меня притягивает ее непоколебимая дерзость. Я ожидал увидеть пустую и тщеславную принцессу, но она раз за разом меня удивляла.

И я не помню, когда в последний раз у меня по затылку бежали мурашки от дурного предчувствия. С тех пор как мы остались наедине, меня не мучили эти чертовы покалывания — я обрел покой, неведомый мне прежде. Майя не лжет. Кажется, никогда.

Раньше было проще подавлять влечение — когда она открыто меня ненавидела. Но прошлой ночью между нами что-то изменилось. Я рассказал ей о Леве. О том, о чем никогда и никому не говорил.

А то, что она рассказала мне…

Чувство вины обжигает легкие. Я никогда не смогу сказать ей правду. Какой в ​​этом смысл? Она — невеста Фарамира. Не моя. Я ей ничем не обязан.

Костер шипит: она засыпает его снегом, а я заставляю дыхание выровняться, имитируя сон. Тихий хруст шагов приближается. Слышен тихий вздох: она расшнуровывает и снимает сапоги, ставит их рядом с моими. Шорох ткани и довольный стон. Этот мягкий звук заставляет мои нервы вспыхнуть.

Я слегка приоткрываю глаза — ее светящиеся ладони скользят по обнаженной коже ног; в лунном свете видны мурашки. Я снова закрываю глаза, сдерживая улыбку. Нежная малышка.

Когда она откидывает край одеяла и укладывается головой на мою руку, опасное тепло разливается в груди. А затем…

Мягкие ладони касаются моей шеи. Я едва сдерживаюсь, чтобы не напрячься. Я продолжаю дышать глубоко и размеренно, пока ее сила струится сквозь меня, исцеляя каждую уставшую мышцу и ноющее от боли тело.

Она меня исцеляет.

Тепло в груди грозит сжечь меня дотла. Я открываю глаза, лишь когда убеждаюсь, что она спит. На ее прекрасном лице, освещенном лунным светом, нет ни следа тревог — или привычного гнева. Темные волосы обрамляют ее лицо, рассыпаясь по моему бицепсу. Что-то острое колет сердце.

Она выглядит умиротворенной. И в моих объятиях кажется моей.

Я попал.



Следующим вечером я откладываю ей вдвое больше мяса зайца-беляка, чем себе.

— Я столько не съем, — говорит Майя, хмуро глядя на мою порцию, которая заметно меньше. — А ты буквально в три раза больше меня. Тебе еда нужнее. — Она тянется, чтобы перераспределить порции, но я перехватываю ее за запястье, стараясь не обращать внимания на то, какая нежная у нее кожа под моими пальцами.

— Если собираешься тратить ночи на то, чтобы исцелять нас обоих, тебе нужно больше еды, чтобы восстановить силы.

Она резко отдергивает руку, словно я обжег ее, а щеки окрашиваются в восхитительный розовый цвет.

Что еще могло бы заставить ее так мило краснеть?

— Ты не спал, — бормочет она, избегая моего взгляда.

— Обычно я не сплю. Мужчинам нужно меньше времени на отдых, чем женщинам.

Она изумленно смотрит на меня.

— Тогда зачем вообще делать вид, что позволяешь мне дежурить, если сам не спишь?

Я пожимаю плечами, и уголки моих губ невольно дергаются.

— Потому что знаю — ты не потерпишь ничего иного, кроме обращения как с равной. — И я восхищаюсь этой ее стойкостью.

Похоже, мне удалось ее убедить, так как она возвращает лишь половину лишнего мяса.