Мы с Чейзом никогда не собирали вместе ничего, с чем было бы связано столько тёплых воспоминаний.

Я смотрю на проигрыватель и представляю похожий уголок в своей квартире. Я люблю музыку, а мысль о том, чтобы писать картины под музыку с винила, кажется сказочно уютной.

Тосты выскакивают, заставляя меня вздрогнуть. Стряхнув мечтательное оцепенение, я нахожу в холодильнике масло. Рид показывает, где лежат приборы; я намазываю тосты и разрезаю по диагонали. Желудок снова урчит. На этот раз Рид стоит достаточно близко и слышит.

Он посмеивается.

— Кто-то проголодался, а ещё пыталась от меня сбежать.

— Заткнись. — В голосе звучит шутка, и я толкаю его бедром.

Разложив еду по тарелкам, мы вместе садимся за кухонную стойку.

Я завтракаю с мужчиной на одну ночь.

Насколько мне известно, большинство случайных встреч заканчиваются совсем не так. Рид ставит меня в тупик. Ему двадцать один, но он невероятно зрелый. Особенно для мужчины. Видит бог, они взрослеют не так быстро, как женщины.

Между нами опускается тишина. Она не неловкая, но заставляет меня нервничать. Теперь мы знаем друг друга очень близко и при этом почти ничего не знаем друг о друге за пределами спальни.

— Ты выросла где-то поблизости? — спрашивает он и тут же морщится.

Я смеюсь.

— Нет, родилась и выросла в Калифорнии. А в Паркервилл переехала недавно.

Его глаза расширяются.

— Да ладно! Я там вырос. Отец до сих пор живёт в городе.

Я улыбаюсь своей тарелке.

— Мир тесен.

— Ещё какой. Обязательно загляни в пончиковую мисс Кэти. У неё потрясающие пончики.

— Загляну. Какой попробовать первым?

Он отрывает кусочек бекона и жуёт, склонив голову, словно обдумывает варианты.

— Все хороши. Пончик с матчей нравится почти всем, но мне больше по душе классические вкусы. С простым пончиком в глазури точно не ошибёшься. А ещё невероятно вкусный с черничным чизкейком. — Он причмокивает, будто от одной мысли уже потекли слюнки.

— Черничный чизкейк звучит восхитительно. — Я вожу вилкой по яйцам, стараясь не смести всё с тарелки за секунду. Когда голодна, заглатываю еду до смешного быстро.

— Он божественный. Обязательно попробуй.

Клянусь, я попала в параллельную реальность. Сижу за столом, обсуждаю пончики с этим парнем, хотя должна со всех ног уноситься отсюда.

Закончив есть, Рид моет посуду руками, а я вытираю. Он всё делает неторопливо, словно присутствие незнакомой женщины в его доме ничуть не смущает.

Когда посуда вымыта и убрана, он опирается спиной о стойку и скрещивает руки на груди.

— Хочешь кофе? У меня есть Keurig.

То, как гордо он произносит «у меня есть Keurig», заставляет меня стиснуть губы, чтобы не рассмеяться.

— Рид, — с осторожной насмешкой протягиваю его имя. — Почему мне кажется, что ты не хочешь меня отпускать?

Он тяжело сглатывает и засовывает руки в карманы.

— Потому что не хочу.

От простого и неожиданно честного ответа живот переворачивается.

— Почему?

Из груди вырывается тяжёлый вздох.

— Мне кажется, когда ты уйдёшь, мы больше никогда не увидимся. И эта мысль мне совсем не нравится.

Что? Я пытаюсь осмыслить его признание.

— И ещё, — продолжает он, — мне кажется, если попрошу твой номер, ты откажешь.

К лицу приливает жар.

— Ты прав. — Нет смысла ходить вокруг да около. — Я бы отказала. Я… вот это… — Я машу пальцем между нами. — Обычно я такого не делаю.

Он поправляет очки.

— Не стоишь на кухне и не разговариваешь с парнями? — Его губы подрагивают от веселья.

— Ты прекрасно понял, о чём я, — бормочу я. На меня внезапно обрушиваются воспоминания о прошлой ночи, и я опускаю голову, пряча пылающее лицо за волосами. Господи, я буду вспоминать об этом даже седой старухой.

— Понял. — Его голос смягчается. Он подходит ближе, обхватывает мои локти и наклоняется, заглядывая в глаза. — Я тоже обычно такого не делаю.

Я делаю дрожащий вдох, борясь с желанием отвести взгляд.

— Хорошо.

Он хмурится. Очевидно, не такого ответа он ждал. Мне хочется ему верить. Он кажется искренним, но не может быть, чтобы парень возраста Рида, настолько искусный в постели, не занимался сексом часто. Меня это устраивает. Вроде бы. И должно устраивать. Мы с Ридом всё равно больше не увидимся. Когда-нибудь для нас обоих эта ночь станет лишь далёким воспоминанием.

— Хорошо, — повторяет он, и тепло его ладоней исчезает с моей кожи. — Тогда отвезу тебя к машине. Если ты этого хочешь.

Я резко киваю. На самом деле не хочу, но какой у меня выбор? Рано или поздно время, проведённое с Ридом, должно закончиться. Лучше сорвать пластырь одним рывком и покончить с этим.

Но почему это так трудно? Я его не знаю. Не смогла бы назвать ни любимую еду, ни любимый цвет, и всё же кажется, что, уйдя, оставлю здесь частицу себя.

Это уже настоящее безумие.