Внутри стояла мёртвая тишина, наполненная почти мистической энергией. За алтарём возвышался священный ковчег, хранивший древние свитки Торы, рождённые вечным диалогом земного и божественного. Голема успокаивали полумрак и безмолвие. Он сел на деревянную скамью, отполированную поколениями верующих. Там, при тусклом свете средневековых светильников, он взял информационную брошюру… и принялся читать.

Его заворожила легенда о Големе и его создателе — могущественном раввине Иегуде Лёве бен Бецалеле, известном также как пражский Махараль. Помимо изучения еврейской мистики и Талмуда, раввин Лёв занимался математикой, астрономией, философией и каббалой и оставил множество трудов, включая важнейшее сочинение «Гур Арье аль ха-Тора».

Позднее тем же вечером Голем углубился в книгу раввина, купленную в лавке при синагоге. Вчитываясь в старинные строки, он с изумлением обнаруживал самого себя на каждой странице… ту Истину, которую уже давно знал!

Реальность состоит из многих уровней.

Гуф, нефеш, сехель…

Одна душа может слиться с другой и породить новую сущность.

Йесодот, тааровот, тарковот.

Души перерождаются снова и снова.

Гилгул нешамот…

В ту судьбоносную ночь, размышляя о круговороте душ, он осознал, что, подобно первому Голему, возник в этом мире внезапно и с полной ясностью, без предыстории: чистая душа пробудилась внутри физического тела, столь чужого и неприятного, что оно вызывало отвращение.

Он вспомнил своё первое мгновение в сырой психиатрической лечебнице. Увидев чудовищную жестокость, Голем внезапно осознал себя и своё предназначение… будто восстал из небытия… Перед ним ночная медсестра избивала беспомощную женщину до потери сознания. Он бросился вперёд, повалил мучительницу и неумолимо душил, пока из неё не ушла жизнь.

Затем он стоял над жертвой, наслаждаясь победой и ощущая силу, которую дало ему первое служение в этом мире. Спасённая женщина была без сознания и не видела его подвига. Не почувствовала она и того, как он отнёс её избитое тело обратно в постель, обработал раны и снова скрылся во мраке… начиная понимать, кто он и для чего был призван.

Я её защитник.

С тех пор он был безмолвным стражем среди тюремных стен: наблюдал из тени, убеждаясь, что она в безопасности. Лишь в ту пражскую ночь, читая слова раввина Лёва, он наконец понял, почему еврейское предание показалось ему таким близким… и зачем на самом деле его привели в Прагу.

Я — Голем.

Он представил, как глиняное чудовище внезапно пробуждается, зная только одно: оно существует ради защиты.

Его история — моя история.

Подобно древнему глиняному чудовищу, Голем часто чувствовал себя изгоем, обречённым на одиночество. Он тоже боролся со своим безумием. Иногда ему хотелось, чтобы его жертвы оценили, но не ему было требовать признания. Поэтому он и дальше незримо ходил по её миру.

Сегодня перед ним стояла совсем другая задача. Он убил её наставника и возлюбленного — двух чудовищ, злоупотребивших её доверием. Но было жизненно важно, чтобы Саша не узнала, что он сделал ради неё.

Она никогда меня не простит… никогда не поймёт.

Поэтому Голем решил, как следует поступить. Он осторожно запер Сашу во тьме, чтобы она, к счастью своему, ничего не знала ни о происходящем… ни о том, что ему ещё предстоит совершить.

Приближаясь к синагоге, он ощущал тяжесть на душе, но ноша давила и вполне буквально. Карманы его плаща были набиты: электрошокер Vipertek, выдвижной клинок и металлический жезл для управления Эфиром. Голем подозревал, что ему понадобится всё это.

Не доходя до храма, он резко свернул налево, на Широку. Сегодня он шёл не в синагогу, а на соседний участок — три акра земли, окружённые высокой каменной стеной.

То, что скрывалось за этими стенами, одновременно почитали и страшились. Это место прославилось на весь мир… как самое населённое призраками на земле.

ГЛАВА 66

При других обстоятельствах лейтенант Павел, возможно, попытался бы оценить умиротворение старинной библиотеки, но сегодня покою не было места в его жизни. Внутри разрасталась ярость, какой он ещё никогда не испытывал.

Мой капитан, мой дядя… убит.

— Профессор! — взревел он в пустой зал, выхватывая пистолет и осматривая балкон над головой. — Я знаю, что вы там! Встаньте!

Ни движения.

Тишина.

— Немедленно покажитесь!

Павел медленно повернулся, ведя оружием по всему периметру галереи.

Ничего.

Развернувшись к углу, где, по словам смотрителя, находилась потайная лестница, Павел бесшумно пересёк зал и нашёл участок книжного шкафа, в котором искусно скрывалась дверь. Он взялся за крохотную латунную ручку и потянул. Дверца лишь слегка поддалась и застыла.

Он попытался снова. Её каким-то образом заперли изнутри.

Упершись ногами, Павел изо всех сил рванул ручку. Дверь сдвинулась всего на сантиметр, и тут латунная ручка вырвалась из старинного шкафа. Павел рухнул спиной на твёрдый паркет. От удара боль пронзила и без того раскалывавшуюся голову.