Это была Бригита Гесснер.

ГЛАВА 30

Саша Весна издала мучительный вопль и рухнула на колени рядом с телом в капсуле. — Бригита! Нет! — Она закрыла лицо руками и безутешно зарыдала.

Лэнгдон мог только смотреть, с болью в сердце сочувствуя ей. Очевидно, отчаяние Саши при виде доктора Гесснер было столь же сильным, как облегчение самого Лэнгдона от того, что там лежала не Кэтрин.

Но через несколько секунд судорожных рыданий Саша подняла взгляд, и лицо её исказилось тревогой. Она принялась хлопать себя по карманам, словно что-то потеряла. Дыхание стало частым, рваным. — Нет… — прошептала она, судорожно сжимая челюсти. — Только не сейчас… прошу!

Лэнгдон бросился к ней. — Что происходит?!

Саша попыталась встать и двинуться к двери, но пошатнулась и снова упала на колени. Казалось, у неё вот-вот начнётся приступ, и Лэнгдон постарался удержать её.

— Чем я могу помочь?!

Саша глухо застонала и показала на сумочку, которую уронила рядом на пол.

Лекарство? — предположил он. Подхватив сумку, профессор стал лихорадочно перебирать её содержимое, возвращаясь к Саше.

Вчера вечером доктор Гесснер упомянула, что её лаборантка страдает ВЭ — височной эпилепсией, хотя это прозвучало скорее не как сочувствие, а как очередная возможность похвастаться тем, скольких пациентов с ВЭ она вылечила. «Припадки — всего лишь электрические бури в мозге, — объяснила Гесснер. — Я изобрела способ прерывать эти бури. Практически идеальное лекарство».

Идеальное? Сейчас госпожа Весна не выглядела «излеченной».

К досаде Лэнгдона, в сумке оказались только ключи, перчатки, очки, носовые платки и разная мелочь. Ни пузырька с таблетками, ни шприца, ни ингалятора — ничего, что могло бы помочь. — Что вам нужно?! — спросил он, опускаясь рядом с ней с сумкой в руках.

Но уже было поздно. Саша лежала на боку, сильно содрогаясь. Глаза остекленели, голова ударялась о плиточный пол.

Для лекарства поздно, понял Лэнгдон. Он поспешно опустился на пол, подхватил её голову ладонями и удержал, оберегая от ударов. Как преподаватель он проходил обучение первой помощи при эпилептических припадках у студентов.

Главное — не навреди. Он знал, что ни в коем случае нельзя переворачивать человека на живот, как это часто делают киношные санитары, опасаясь, что больной «проглотит язык». Это странное суеверие — физиологически невозможная вещь. Не стоит и засовывать человеку в рот ремень, как советуют некоторые. Так можно задушить человека… или лишиться пальца. Единственным одобренным FDA средством для защиты рта при припадках была капа PATI, но в Сашиной сумке её не оказалось. Просто помоги ей пережить приступ.

— Всё хорошо, — прошептал Лэнгдон. — Я держу вас.

Осторожно придерживая её голову, он заметил, что нос когда-то был сломан и плохо сросся, а под подбородком виднелся багровый шрам. Почти наверняка следы прежних приступов. Из-под густых светлых волос выглядывали и другие рубцы, вероятно, от похожих падений.

Профессор почувствовал к ней прилив сочувствия.

Эпилептические припадки жестоко калечат тело — с этим никто не спорил. Но, как ни парадоксально, их воздействие на психическое состояние, засвидетельствованное на протяжении всей истории, описывали совершенно иначе. Даже прямо противоположным образом.

Вчера в лекции Кэтрин упоминала эпилепсию как одно из естественно возникающих «изменённых состояний» сознания. Оказывается, на МРТ электрическая картина припадка поразительным образом напоминает сигналы при действии некоторых галлюциногенов, околосмертных переживаниях и даже оргазме.

Примечательно, что среди самых творческих умов человечества было немало людей с эпилепсией — Винсент ван Гог, Агата Кристи, Сократ и Фёдор Достоевский. Русский писатель однажды назвал свои приступы «счастьем и гармонией, немыслимыми в обычном состоянии». Другие говорили, что припадок «открывает врата к божественному», «блаженно освобождает сознание от оков телесной оболочки» и «дарует неземные вспышки глубочайшего творческого озарения».

Эпилепсия часто появляется в христианском искусстве, что неудивительно: многие библейские описания мистических переживаний — видений, экстазов, встреч с божеством и откровений — с необыкновенной точностью напоминают эпилептический приступ. Среди примеров — Иезекииль, святой Павел, Жанна д’Арк и святая Бригитта. На знаменитом полотне Рафаэля Санти «Преображение» изображён мальчик, бьющийся в припадке. Художник и его современники нередко использовали такую сцену как метафору вознесения Христа на небеса.

Наконец Саша перестала дрожать в руках Лэнгдона. Дыхание выровнялось. Весь приступ длился около минуты, и теперь женщина совершенно обмякла — вероятно, потеряла сознание. Профессор знал, что нужно просто набраться терпения и дать ей прийти в себя.