Лэнгдон не понимал, почему Саша просит убежища у правительства, которое подвергло её издевательствам. Если только сама Саша не знает, что с ней сделали? Другой вариант заключался в том, что в посольство пришёл её альтер, притворяясь Сашей. Но и это не имело смысла: альтер хотел её защитить, а передать в руки американских властей — как раз обратное.

Лэнгдон вернулся на место рядом с Кэтрин, пока посол подливала кофе. — Сегодня вечером, — начала Нагель, — доктор Соломон напомнила мне, что Саша и её альтер — два разных человека, и так к ним следует относиться. Я пытаюсь это принять, хотя мне нелегко. Но я пришла к выводу: если рассматривать Сашу Весну отдельно, она невинная жертва. В детстве она страдала эпилепсией, её поместили в учреждение, где она подвергалась физическому и психическому насилию в рамках секретной программы. Эксплуатация её тела вполне могла усугубить душевные проблемы до нынешнего состояния.

— Согласна, — сказала Кэтрин. — Она, несомненно, жертва.

— А ещё у нас есть вот это. — Посол указала на рукописную записку, лежавшую на журнальном столике.

ПОЖАЛУЙСТА, ПОМОГИТЕ САШЕ.

— Я не привыкла исполнять распоряжения убийц, — сказала посол, — но много размышляла над этой запиской. При нынешних обстоятельствах помочь Саше кажется мне нравственно верным решением.

Нравственный долг, — подумал Лэнгдон.

— Сложность, конечно, в том, что Саша Весна — это два человека. — Нагель вздохнула и покачала головой. — Невинная жертва… и хитроумный убийца. Нельзя предоставить убежище одному, а второго отдать под суд. Знает Саша об этом или нет, но она укрывает опасного преступника. К тому же в её мозге находится сверхсекретный экспериментальный чип, поэтому просто отпустить её на все четыре стороны нельзя.

По глазам посла Лэнгдон видел, что дело Саши не только чрезвычайно сложное, но и глубоко личное.

— Есть и другая проблема, — продолжала Нагель. — Времени у нас почти нет. В Праге Саша не в безопасности. К рассвету на посольство обрушится шквал международных запросов, возмущения и требований провести криминалистическое расследование событий в парке Фолиманка. Отпечатки Саши — по всему Бастиону Святого Креста, вероятно, на нескольких телах погибших. А её лицо — точнее, лица — наверняка найдут на записях камер наблюдения и тщательно восстановят её перемещения. Следователи быстро соберут достаточно сведений, чтобы объявить Сашу человеком, представляющим интерес для расследования.

А заодно и нас с Кэтрин, — подумал Лэнгдон, чувствуя, как смыкается ловушка.

Нагель сняла очки и наклонилась к ним. — Я пока никому не сообщила, что Саша жива, но полагаю, директор Джадд скоро узнает. Возможно, он уже знает, что она здесь, в посольстве.

— Каким образом? — спросил Лэнгдон.

— Слежка, утечка от сотрудников, а скорее всего — GPS. Не удивлюсь, если в мозговой чип Саши встроен какой-нибудь маячок.

Ну разумеется, — сообразил Лэнгдон.

— И, не желая сгущать краски, — добавила она, — учитывая секретность проекта, чип может быть оснащён устройством дистанционного уничтожения. Для передовых технологий, используемых в полевых условиях, это обычная мера; такие системы встречаются и в спутниковых телефонах, и в подводных лодках… на случай, если техника попадёт к врагу, который попытается разобраться, как она устроена.

— Подождите, — сказал Лэнгдон. — Вы считаете, что чип в мозге Саши могут удалённо… уничтожить? Надеюсь, речь о дистанционном отключении или стирании данных… а не о том, что он может взорваться.

— Конечно, ничего столь эффектного, — ответила Нагель. — Но я знаю, что подразделению Q принадлежат патенты на кремниевые чипы с герметично заключённым слоем плавиковой кислоты. По телефонной команде кислота высвобождается и растворяет весь процессор.

— В её мозге?! — воскликнула Кэтрин. — Это же её убьёт!

— Вполне вероятно, — ответила Нагель. — Но, на мой взгляд, убийство Саши станет для ведомства самой крайней мерой. Директор знает, что я сочту это вопиющим нарушением нашего соглашения, и прекрасно понимает, что у меня есть встречные меры. Сейчас моя главная задача — сохранить открытый канал связи с ним. Холодная война и доктрина взаимного гарантированного уничтожения научили нас одному: общение жизненно важно. Не заставляй противника гадать, что ты делаешь, — скажи ему прямо. Если директор Джадд подозревает, что Саша снова в игре, критически важно для всех нас, чтобы подробности он узнал от меня… все подробности, в надлежащем контексте.

Лэнгдона поразила ясность стратегического мышления посла, вынужденной учитывать столько обстоятельств. Нагель, должно быть, была чертовски хорошим адвокатом.

— А видео? — спросила Кэтрин. — Думаете, его хватит, чтобы удержать ЦРУ?

— Самого по себе, возможно, нет, — ответила Нагель. — Но вместе со взрывом и смертью доктора Гесснер оно не позволит ведомству так легко объявить запись подделкой. И даже если они попробуют, это привлечёт внимание к вещам, крайне неприятным для ЦРУ.

— А Саша? — спросил Лэнгдон, помня, что единственная выжившая испытуемая «Порога» заперта этажом ниже. — Вы уверены, что видео защитит и её?