— Для меня это загадка, — ответила Кэтрин. — Но чутьё подсказывает, что он знал. Много лет спустя я выяснила: за всю карьеру я была единственной студенткой, которую он уговаривал подать патентную заявку.

— Подозрительно.

— Да, и он был очень настойчив. Помню его слова: «Не разговаривайте об этом, Кэтрин. Просто сделайте». Его давно нет в живых, иначе я бы ему позвонила.

— Копия заявки у тебя осталась? — спросил Лэнгдон, понимая, насколько опасно хранить такой документ.

— Конечно, была… Но в какой-то момент все экземпляры таинственным образом исчезли из моих бумаг. Я всегда думала, что они потерялись во время переездов. А теперь…

Вероятно, их тоже украли. Лэнгдону стало не по себе от мысли, что ЦРУ наблюдало за Кэтрин столько лет. Зато теперь многое объяснялось.

— Но вот что интересно, — продолжила Кэтрин. — Тогда, получив отказ патентного ведомства, я не могла удержаться от смеха: четырнадцать страниц моего самого добросовестного научного труда, а на каждой ярко-красный штамп «ОТКАЗАНО». Я показала бумагу Косгроуву. Ему было не так смешно, как мне, но он спросил, нельзя ли оставить копию на память — и «на тот день, когда я стану знаменитой». Конечно, я согласилась.

— Значит, у Косгроува была копия?!

— Да. — Её голос внезапно дрогнул от волнения. — Когда он умер лет десять назад, ко мне домой пришла его сестра. Принесла запечатанный плотный конверт и сказала, что одной из последних просьб брата было передать его мне. — Кэтрин с трудом продолжила: — Внутри и правда лежала моя старая отклонённая патентная заявка. Выцветшая, но целая.

Невероятно. Теперь Лэнгдон был убеждён: пожилой профессор Кэтрин заподозрил неладное в истории с её диссертацией и патентной заявкой. Откуда Косгроув всё узнал, оставалось тайной, но он явно позаботился, чтобы у Кэтрин сохранились доказательства.

Рычаг давления, — подумал Лэнгдон. Вот чем является эта бумага. — Где сейчас эта копия? — настойчиво спросил он, вдруг испугавшись, что ЦРУ добралось и до неё.

— В моём письменном столе дома. Во всяком случае, я видела её там в последний раз.

— Нам пора, — сказал Лэнгдон, показав на дверь. — Если ЦРУ выяснит…

— Ты должен знать ещё кое-что. — Кэтрин неловко переминалась с ноги на ногу, затем посмотрела ему прямо в глаза. — Когда я писала последнюю главу книги о будущем ноэтики, то рассказывала о своей юношеской мечте создать искусственные нейроны. И вдруг решила приложить к книге копию той самой неудачной заявки — все четырнадцать страниц со штампами «ОТКАЗАНО». Мне казалось, рассказ о моей ранней неудаче может поддержать молодых учёных, которым тоже довелось получить отказ.

Лэнгдон лишился дара речи. Последний кусочек головоломки.

Патентная заявка Кэтрин была бы опубликована в её книге на всеобщее обозрение. Для отчаянных действий разведывательному ведомству и не требовалось другого мотива.

«Порог» — это Манхэттенский проект будущего нейронаук… а Кэтрин вот-вот собиралась обнародовать чертежи их атомной бомбы.

Лэнгдон представил себе юридический кошмар, который ожидал бы ЦРУ, узнай наблюдательная организация вроде Федерации американских учёных, что патентную заявку известной исследовательницы ноэтики отклонили… а потом ЦРУ похитило её изобретение, не уведомив автора и не выплатив компенсации.

Мечта журналиста-расследователя.

Книга предлагала смелый образ прорывной технологии — недостающего звена в мировой гонке за созданием полноценного интерфейса «человек — машина». Пока эта технология имелась только у ЦРУ… но после публикации Кэтрин ситуация изменится непредсказуемо.

Каково бы ни было назначение имплантов ЦРУ, «Порог» явно мог предоставить ведомству беспрецедентное тайное технологическое преимущество.

И не только это, — осознал Лэнгдон. «Порог» — потенциальная золотая жила.

Если ЦРУ решит вывести собственную технологию связи человека с машиной на коммерческий рынок, компания Q станет богатейшей венчурной фирмой мира и сможет финансировать любые операции агентства. Так или иначе, секретность была жизненно необходима.

— И ещё, — добавила Кэтрин, — теперь понятно, почему Бригита вчера вечером хвасталась своими патентами. Она заговорила об этом, потому что вела разведку. Помнишь, она спросила, есть ли у меня патенты… или подавала ли я когда-нибудь заявки на патенты?

Лэнгдон отлично помнил. — А ты ответила, что нет!

— Не хотелось вдаваться в подробности. Да и случилось это очень давно.

— Неудивительно, что Финч вчера впал в панику, — сказал Лэнгдон. — Гесснер наверняка сообщила ему, что ты отказалась не только подписать соглашение о неразглашении, но и предоставить предварительный экземпляр рукописи, а ещё открыто солгала, будто никогда не подавала патентных заявок! Финч, вероятно, решил, что ты пытаешься извлечь личную выгоду и готовишь к публикации разоблачительную сенсацию.

— Зато теперь мы можем её опубликовать, — сказала Кэтрин, указав на секретную папку у него в руках. — Вместе со снимками PALM имплантированного мозга. Доказательство почти неопровержимое.