Однако сегодня мне даже не пришлось стараться. Я мышкой пробиралась по коридорам, чтобы никого не разбудить. И когда проходила мимо гостиной, меня вдруг тихонько окликнули:

— Эмма?

Я вздрогнула, но приятное осознание очень быстро завладело телом, вновь пробуждая колкое, теплое волнение. Я приветливо улыбнулась и вошла в комнату. Рэймонд сидел за роялем, что… странно, ведь в такую рань играть непозволительно. А значит, он просто здесь ждал? Меня? Наивны ли эти надежды?

— Доброе утро, мистер Грейвз, – я завела руки за спину. Первые секунды перед ним всегда ощущались очень волнительно. В голову лезли глупые мысли: а не помялось ли платье? Хорошо ли выглядят мои волосы? Не съехал ли фартук?

Однако едва Рэймонд улыбнулся в ответ, как вся эта нервозность исчезла. Как и всегда. Несмотря на социальную пропасть между нами, рядом с ним всегда было очень комфортно. Говорить, молчать – неважно.

— Доброе, – он поднялся с сидения.

Через большие окна нас ласкало рассветное солнце. И мне лишь оставалось надеяться, что оно хоть немного благоволит мне так же, как Рэймонду. Ведь он в этих лучах выглядел ещё волшебнее и изумительнее.

— Вы почему так рано встали? – заботливо поинтересовался мистер Грейвз, проходясь по гостиной, будто был здесь очень занят.

Хотела бы я ответить, что каждое утро это стоит мне огромных усилий. В детстве маменька всегда говорила, что я чудеснейший ребенок, пока дело не доходит до пробуждения. В уловках «как поспать подольше» мне не было равных.

Но сейчас мои веки сами открывались, едва на них попадали первые лучи. Ведь волнение от возможной встречи будоражило куда сильнее, чем теплота одеяла.

— Так вышло, – только и ответила я, пожав плечиком. – А вы?

Рэймонд дошёл до полки с книгами и взял одну из них. С очень умным видом открыл её, уже собрался читать, но отвлекся:

— Я встаю в одно и то же время на протяжении уже многих лет, так что это привычка.

Он опустил взгляд обратно в текст, и вдруг понял, что держит книгу неправильно. Нервно прокашлялся и быстренько перевернул ту. Я же сдержала улыбку и лишь потупила взгляд в пол, чтобы сделать вид, что ничего не заметила.

— Как вам дом? – с особой ноткой взвинченности спросил Рэймонд, поскорее переводя тему.

— Пока что я не успела здесь осмотреться, но уже могу сказать, что он выглядит просто чудесно, – я обвела гостиную взглядом, это было совсем не повседневное лицемерие. – Всё обставлено с большим вкусом. Не вычурно и не пошло.

В отличие от дома леди Фрост, где всё так и пестрило красками, золотом, и роскошью. Настолько навязчиво, что к концу дня ты уставал находиться во всех этих комнатах.

Рэймонд закрыл злосчастную книгу и подошёл ближе. Он также провёл взглядом по обстановке вокруг, и в его улыбке появились отблески приятной тоски.

— Да. Этот дом полностью обустраивала моя матушка. Потому из всех имений, которые принадлежат нашей семье, это моё самое любимое. Хоть мама и была из обедневшего рода, что обычно вызывает жадность к роскоши, но всё в ней противилось вульгарности, с какой обычно рассуждают толстосумы. Внутри она была куда богаче многих…

Я слышала, что родители Рэймонда умерли несколько лет назад. Потому особенно хорошо ощущала его боль, когда он говорил о ком-то из них. Даже когда он старался её скрыть.

— Это чувствуется, – я понимающе кивнула. – Место поистине чудесное.

— О, вы не видели и половины. Какой здесь сад! – Рэймонд довольно усмехнулся. – Как на счёт маленькой экскурсии, пока все спят?

— Я буду очень рада!

— Идёмте. Я покажу вам одно особенное место. Но сначала осмотрим дом.

Глава 7. Брошенная птица

Рэймонд

Впервые я испытывал нечто подобное.

Очередная комната. Очередное «сюда, мисс Вуд». Она в очередной раз осматривается и улыбается с искренним добродушием.

Вот эта самая искренность – главное, что привлекало меня в Эмме. Пожалуй, на такую способны лишь девушки из небогатых семей. Её не успели испортить воспитанием и светскими условностями. В ней не было той приторной вежливости, к которой я привык.

Эмма с таким вниманием осматривала каждую деталь комнаты. Оживленно задавала вопросы. Удивлялась новому удачному сочетанию цветов или какой-нибудь милой безделушке, о которой мой отец говорил: «да это ведь глупость, Рэймонд, ну скажи», а мама всегда отвечала: «вы просто ничего не понимаете, вот если здесь появится настоящий ценитель, он уж точно поймёт, что всё на своём месте».