И Эмма понимала. После каждого её замечания в духе: «ох, у вас здесь книги расставлены так, что корешками создают целый узор» я улыбался и осматривался вокруг. Мне всегда казалось, что в этом доме моя матушка оставила частичку себя, и теперь она наблюдает за нами из каждого уголка. Мне хотелось спросить: «ну как она тебе?», но вопрос оставался звучать лишь в моей голове. Однако даже так казалось, что дом отвечает неожиданным скрипом половицы или дуновением ветра, который шевелил занавески. Я знал: Эмма ей нравится.

После дома мы вышли в сад, и казалось, что внутри у меня всё сжимается с нарастающей силой, когда мы делали очередной шаг. Это странно. Я не собирался делать предложение прямо сегодня, нет. Слишком многое было ещё не готово. Но я точно знал, где это случится в будущем.

— Как здесь красиво, – протянула Эмма, глядя на заветную беседку.

Добротная деревянная постройка стояла в самой глубине сада, где дорожки терялись в зарослях. Её стены давно обросли хаотичными, вьющимися цветами. Летом зеленые листья свисали с крыши легкими, неряшливыми, но живыми шторами, делая беседку укромнее и уютнее. Никто не пытался «украшать» это место, родители ценили его естественную, немного дикую красоту. И природа отвечала на их доверие.

— Поднимайтесь, – с улыбкой пригласил я, убрав в сторону вьющиеся стебли, которые частично преграждали проход. Эмма юркнула внутрь точно ловкая, маленькая птичка, и я ступил следом.

Внутри пахло нагретым деревом, пыльцой и сухой травой. Солнце пробивалось сквозь резные прорези, рисуя кружевные тени на скамье. Тишина стояла такая, что был слышен каждый вздох.

Круглый столик из дерева казался забытым здесь много лет назад. Но кто-то — или ветер — сдул с него старые листья.

— Это то самое особенное место, о котором вы говорили? – с упоением спросила Эмма, садясь на скамью и завороженно осматриваясь вокруг.

— Да, – я опустился рядом, но не смущающе близко. – С этого места, можно сказать, началась история моей семьи.

— Оно настолько древнее?

— Ох, нет. Я про моих родителей, а не великий род Грейвзов, – с губ слетел смешок. – Мой отец встретил здесь маму. Беседка отделена не забором, а речкой, которая протекает недалеко. В какой-то из дней он прогуливался здесь, и увидел в беседке девушку, которая была столь увлечена чтением, что не заметила чужого внимания. Она думала, что это место заброшено, – я ещё раз обвел взглядом «дикую» постройку. – И знатно отругала отца, когда тот помешал её уединению, даже не понимая, что забрела на чужие территории.

— Правда? – Эмма тихонько засмеялась.

Я твердо кивнул, улыбка не сползала с моего лица, и уголки губ уже начинали побаливать, но то было приятное ощущение.

— Она наворчала на него и ушла, даже не сказав своего имени. И после каждый день он приходил и ждал в засаде в соседних зарослях, чтобы не спугнуть строптивую, но невообразимо красивую особу. Благо, она всё-таки вернулась сюда. Иначе я бы, быть может, не сидел перед вами.

— Какая невероятно романтичная история.

— Да.

Я опустил взгляд на Эмму, и понял, что она весь рассказ смотрела на меня. Однако впервые эта маленькая мисс не отвернулась робко в сторону. Напротив. Она продолжала глядеть как завороженная, одновременно гипнотизируя меня своими большими голубыми глазами. Я словно смотрел на чистое, безоблачное небо…

В моём воображение уже всплывали сцены, как я делаю ей предложение. Как она скромно краснеет и не сразу верит в серьёзность моих намерений. На мгновение появилось желание объясниться здесь и сейчас, как вдруг рядом раздался тихий хруст.

Мы синхронно отвлеклись. На пол поодаль от нас упал кусочек гнезда, словно он отломался от чужого резкого движения. А сразу следом упало маленькое тельце. Кажется, воробья.

Эмма сорвалась и побежала к бедной птице. Взяла её на руки, но тут же горестно обмякла. Когда я подошёл, девушка печально шепнула:

— Она уже мертва.

— Как странно.

Я поднял взгляд. Из разломанного гнезда вдруг выглянул ещё один воробей. Куда крупнее, возможно, самец? Он расправил крылья, издал противный вскрик и даже не спустившись к своей «спутнице» просто улетел.

Эмма поднялась, прижимая к себе мертвую птичку. Её раннее нежный, чистый взгляд вдруг ожесточился, а на лицо опустилась вуаль холодного осуждения. Будто этот глупый воробей предал её саму.

— Всё хорошо?

— А? Да, – Эмма мотнула головой, отгоняя явно тёмные мысли, и посмотрела на мертвую птицу. – Я знаю, это глупо прозвучит для охотника, но… давайте похороним её где-нибудь?

Я представил, как тот же Джаспер на моём месте начинает хохотать и говорить что-то в духе: «бросьте, Эмма, давайте бросим её по дороге кошке, и дело с концом». Мне и самому было сложно проникнуться трагедией обычной птички. Для охотника это было бы лицемерием. Я убиваю десятки существ крупнее. Почему же мне не всё равно? Пожалуй, ласковые девичьи чувства тронули даже меня.

— Конечно. У нас ещё есть немного времени.

Глава 8. Это неприемлемо

Эмма

— Миссис Найл, ну пожалуйста! – упрямо канючила Ровена. – Я тоже хочу поехать со всеми!