В комнате тихо, если не считать гудения ламп и отдалённых голосов с другого собрания этажом выше. Грант ёрзает на стуле. На лице Тайлера боль, но не удивление. Он уже всё знает.

— Расскажи, что произошло, — мягко просит Трейси.

И я рассказываю.

Начинаю с самого начала. Рассказываю об Эмме и её бывшем парне, о том, как неделями выслеживал его с помощью служебных ресурсов после того, как он отправил её в больницу. Как нашёл его и избил до полусмерти, а потом потерял работу. Как Джек взял меня к себе при условии, что я буду ходить на групповые встречи, а я считал всё это полной чушью. Как убедил себя, что со мной всё в порядке, когда встретил Хейли.

Остин медленно кивает, уже понимая, к чему всё идёт.

Рассказываю, как познакомился с ней и как меня сразу к ней потянуло. Что она врач. Рассказываю про Ларса Уинтерса и о том, как в ту ночь, когда он исцарапал ей машину ключом, я убеждал себя, будто всего лишь проверяю номер. Один-единственный раз. Просто чтобы знать, с кем имею дело.

Рассказываю, во что превратился этот «один раз».

Упоминаю номер машины. Записи камер наблюдения. Проверку биографии. Адрес. Геозону.

Когда я дохожу до геозоны, Джессика вскидывает брови.

— Геозона, — осторожно повторяет она. — На его телефоне.

— Да.

— То есть тебе приходили уведомления, когда он оказывался в определённых местах.

— Да.

— Поэтому ты знал, что он был рядом с ней в ту ночь, когда она тебя разоблачила.

— Верно.

Она медленно выдыхает и откидывается на спинку стула, но больше ничего не говорит. Тайлер смотрит в пол, сложив руки на коленях.

— Как она отреагировала, когда всё поняла? — наконец спрашивает Джессика.

— Сказала, что ей нужно побыть одной. — На слове «одной» голос срывается. Я прочищаю горло и продолжаю: — Попросила дать ей время и пространство. Я так и делаю.

— Это хорошо, — говорит Трейси. — Очень хорошо, Коул.

— Ничего хорошего я не чувствую.

— И не должен.

Группа ловит каждое слово, словно я ведущий их любимого подкаста о реальных преступлениях и только что выпустил новый эпизод. На лицах читается понимание: каждый знает, что на моём месте мог оказаться он сам.

— Она имела полное право злиться, — продолжаю я. — Я убедил себя, что делаю всё ради неё. Но на самом деле делал это ради себя.

— Именно с этим никто из нас не хочет сталкиваться, — добавляет Остин, нервно поправляя очки. — С тем, как наше поведение отражается на людях, за которыми мы следим. Мы так сосредоточены на своих чувствах, своих оправданиях, что забываем о том, что заставляем другого человека чувствовать себя добычей или испытывать дискомфорт.

— Надеюсь, она не чувствовала себя добычей из-за меня. — Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить. Голос дрожит от эмоций, которые я едва сдерживаю. — Господи, как же я надеюсь на это.

Грант отрывается от стаканчика с кофе. Впервые за весь вечер он по-настоящему смотрит на меня. По его лицу ничего не понять.

Трейси не комментирует. Только что-то записывает в своём планшете.

— А как насчёт всего остального? — наконец спрашивает она. — Отслеживания. Геозоны. Досье на Ларса Уинтерса. Слежки за Стивом-Говнюком…

— Я всё удалю.

— Абсолютно всё? — Трейси поднимает бровь, оторвав взгляд от записей.

— Всё, — подтверждаю я. — Сегодня же.

— Хорошо. — Трейси переворачивает страницу. — Тогда, если ты действительно намерен полностью посвятить себя выздоровлению, действуем так. Отчитываться перед Тайлером будешь каждый день, а не раз в неделю. Следующие полгода посещаешь каждое групповое собрание. Без исключений. Кроме того, мы с тобой будем встречаться индивидуально раз в неделю и отрабатывать способы справляться с навязчивыми мыслями. И я хочу, чтобы ты составил подробный перечень всех случаев, когда нарушал чужие границы. Не только с Хейли. Вообще всех.

— Подробный перечень?

— Каждый случай, который сможешь вспомнить. Повторяющиеся схемы поведения, спусковые крючки, оправдания. Мы не сможем остановить такое поведение, пока не разберёмся, как оно устроено.

От одной мысли, что придётся записать все свои жуткие поступки, мне хочется вылезти из собственной кожи. Но я знаю, что она права. Я твердил себе, будто с Хейли всё иначе, будто мои чувства к ней каким-то образом оправдывают то, что я делал. На самом деле всё это копилось годами.

— Хорошо.

— Пообещай, что будешь выполнять это, Коул.

— Обещаю.

Остальная часть собрания проходит как в тумане. Тайлер говорит, что поможет мне со всем, что понадобится. Когда Трейси спрашивает, какие обязательства я беру на эту неделю, я повторяю: ежедневные отчёты, все собрания в течение полугода, индивидуальная терапия, перечень нарушений.



Тайлер провожает меня до пикапа. Стоянка наполовину пуста, а фонарь над нами мигает, будто лампочка беззвучно вопит о пощаде.

— Нелегко тебе пришлось, — говорит он.

— Ага.

— Ты сказал много правильных вещей.

— Ага.