От осознания, что кто-то на моей стороне, по моему окаменевшему сердцу разливается слабое тепло.

— Уходи, — говорю я. — Беги. Тебе дают шанс уйти, и второго такого шанса не будет.

В нём наконец просыпается инстинкт самосохранения, и Уинтерс не медлит.

Сначала он идёт быстро, потом всё быстрее, пока не переходит почти на бег, каждые несколько шагов оглядываясь, будто боится обнаружить, что я вдруг оказался ближе. Когда он скрывается за углом в конце квартала, я уже не сомневаюсь: он удирает, спасая собственную шкуру.

Я ещё долго стою на месте, тяжело дыша, весь на взводе, всё ещё кипя от ярости.

— Садись в машину, — говорит Тайлер.

Но я не двигаюсь. Не могу.

— Коул. Сядь в грёбаную машину. Мы уезжаем.

— Я поднимусь к ней.

— Нет, не поднимешься.

— Она не отвечает на звонки. Он был прямо здесь, Тайлер. Мне нужно убедиться, что с ней всё в порядке.

— Она просила тебя не приезжать. — В его голосе слышится раздражение, но по глазам я вижу, что он всё понимает.

— Знаю.

— Тогда не ходи, Коул. С этого и начни всё исправлять. Услышь её.

— Мне нужно увидеть её лицо. — Я поворачиваюсь к дому. — Своими глазами убедиться, что она цела. А потом пусть ненавидит меня сколько угодно.

— Коул…

Но я уже бегу. Оказавшись в подъезде, взлетаю по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Мне отчаянно нужно убедиться, что с ней всё хорошо.

Если он хоть пальцем её тронул, я его, блядь, убью.

Какое право он имеет так вторгаться в её жизнь? Она ему не принадлежит.

Тайлер не отстаёт. Где-то на втором пролёте он перестал спорить, но назад не повернул.

Я колочу в дверь Хейли сильнее, чем следовало бы, и тут же жалею об этом.

— Хейли, это я. Пожалуйста, открой. Он был здесь.

Тишина.

Тайлер догоняет меня и прислоняется плечом к стене возле двери. Качает головой, но ничего не говорит, пытаясь отдышаться.

— Хейли, Ларс Уинтерс сейчас бежит прочь по улице. Мы его спугнули.

В ответ снова тишина.

И только теперь до меня доходит, насколько серьёзно она говорила, что не хочет меня видеть.

Я прислоняюсь лбом к дверному косяку и заставляю себя замедлиться, перевести дыхание.

— Пожалуйста, — произношу достаточно тихо, чтобы не услышали соседи, но достаточно громко для неё. — Я знаю, ты расстроена. Знаю, ты просила меня не приходить. Мы можем обо всём поговорить. Мне просто нужно убедиться, что с тобой всё хорошо.

— Давай просто уйдём, — тихо говорит Тайлер, сунув руки в карманы и кивнув в сторону лестницы.

— Уходи, Коул. — Её голос доносится из-за двери, негромкий, но совершенно отчётливый. — Я знаю, чем ты занимался.

Я замираю и с трудом сглатываю.

— Что ты имеешь в виду?

— Я знаю, что ты следил за мной.

— Хейли, дай объяснить…

— Нет. — Теперь её голос звучит увереннее, в нём слышится злость. — Ты сказал, что потом тебе нужно будет всё мне объяснить. Велел запереть дверь и ждать. Но ты не сказал мне, Коул, откуда знаешь, как выглядит Ларс Уинтерс.

— Всё не так, — отвечаю, прижимая ладонь к двери, словно могу дотянуться до неё сквозь дерево. — У Ларса богатое прошлое. Судебные запреты на приближение, обвинения в нападении…

— И откуда ты всё это знаешь? — перебивает она.

Дверь резко открывается, и передо мной оказывается женщина, которая за короткое время стала для меня целым миром.

Я отступаю под яростью её взгляда. Она плакала. На ней старая футболка и леггинсы, волосы собраны в небрежный пучок на макушке. И даже сейчас, когда она смотрит на меня с измученным лицом и крепко сжатыми челюстями, мой идиотский, безрассудный мозг умудряется отмечать, до чего же она красива.

— Откуда ты вообще узнал о нём достаточно, чтобы начать копать? — требует она.

Я закрываю глаза. Вот оно. Признание, которое уничтожит всё, что ещё оставалось между нами.

— В ту ночь, когда он исцарапал твою машину, я запомнил его номер. Просмотрел записи с камер наблюдения поблизости, пока не нашёл его на видео. Пробил номер. Узнал его имя, адрес, судимости. И ещё кое-что.

— Что ещё, Коул? — Каждое слово звучит резче предыдущего.

— Я отслеживал его телефон. — Я заставляю себя произнести это. — Поэтому и узнал, что сегодня он был здесь. Он пересёк границу зоны, которую я установил вокруг твоего дома.

Она бледнеет.

— Ты… — начинает она, осекается и пробует снова. — Ты хоть понимаешь, какие у меня из-за этого могут быть неприятности, Коул? Уже то, что я назвала тебе его имя, нарушает закон о защите медицинских данных. Ты взял это имя, пробил его и развернул целую операцию по слежке. Если всё это когда-нибудь выйдет на меня…

— Не выйдет.

— Ты не можешь этого знать. — Она скрещивает руки на груди.

— Могу. Это единственное, что я сделал безупречно. Никаких следов, ведущих к тебе, нет.

— Ну слава богу. — Её смех почти истерический. — Главное, что ты замёл следы, да? Какое, мать твою, облегчение!