— Я буду заполнять карты на посту, если понадоблюсь. Не задёргивай штору, я присмотрю, — говорит Марко. Судя по его взгляду, он уже жалеет, что мы вообще на это согласились.

Но по очереди следующий пациент достался мне, и никто из нас не хочет возиться с таким мерзким и грубым типом, как Ларс Уинтерс. Так что придётся потерпеть и сделать свою работу. Мы с доктором Чен быстро с ним закончим, а охрана скоро подойдёт.

Я направляюсь к четвёртой койке, сжав дрожащие кулаки, и заставляю себя сохранять невозмутимый вид, хотя внутри всё скручивает от тревоги. Уинтерс полусидит на смотровой кушетке. Завидев меня, он расплывается в той же зловещей улыбке.

Я тут же жалею, что согласилась его принять.

— А вот и мой любимый доктор, — произносит он хриплым голосом, с такой фамильярностью, что мне хочется съёжиться. — Я надеялся, что сегодня ты будешь здесь.

— Мистер Уинтерс, — отвечаю я профессиональным тоном, держась на безопасном расстоянии от кушетки. — Насколько я понимаю, у вас снова боли. Расскажите, что вас беспокоит.

— Ты прекрасно знаешь, что я чувствую, — говорит он, и его тон слегка меняется, словно маска начинает сползать. — Мы уже проходили через это. Спина просто убивает, и мне нужно что-нибудь посильнее бесполезного дерьма, которое Чен выписала в прошлый раз.

Я заношу показатели в карту: давление, пульс и частота дыхания в пределах нормы.

— Оцените боль по шкале от одного до десяти.

— Десять. Нет, пятнадцать. Невыносимо. — С ним всегда одно и то же, но я слушаю дальше. — Только ты понимаешь, как сильно я мучаюсь.

— Мне нужно осмотреть вашу спину и проверить подвижность, — говорю я, потянувшись за инструментами для осмотра.

— Не смей, блядь, ко мне прикасаться, если не собираешься дать то, что мне нужно, — огрызается он. От притворного обаяния почти ничего не осталось. — Я не стану снова участвовать в твоём сраном представлении, чтобы ты потом отказала мне в нормальном обезболивании.

Я отступаю на шаг, не отводя взгляда.

— Мистер Уинтерс, чтобы назначить подходящее лечение, я должна вас осмотреть. Если вы отказываетесь от обследования, я не смогу вам помочь. И терпеть такое неуважение я не намерена. Если предпочитаете уйти, охрана выведет вас отсюда за пять минут.

Его лицо мрачнеет. Что-то меняется в его поведении, и у меня в голове срабатывает тревога, а волосы на затылке встают дыбом. Кажется, я перегнула палку.

— О, ты можешь мне помочь, Хейли. Просто не хочешь. Но скоро всё изменится.

Хейли. Он назвал меня по имени. Только… Моего имени нет на бейдже. И ни одному пациенту я никогда не представлялась иначе как доктор Бригам. От того, как он произносит моё имя, от угрозы в его голосе сердце начинает биться быстрее.

— Я позову доктора Чен, чтобы…

— Никуда ты не пойдёшь, — перебивает он, понизив голос до зловещего шёпота. — Пока мы как следует не поговорим о твоём поведении.

Я бросаю взгляд на сестринский пост, надеясь привлечь внимание Марко или увидеть приближающуюся охрану, не устраивая скандала. Сердце падает, когда я замечаю, что Марко полностью поглощён разговором по рабочему телефону. Охраны нигде нет.

— Мистер Уинтерс, говорите тише, — твёрдо произношу я, хотя сердце колотится как бешеное. — Другие пациенты пытаются отдохнуть.

— Да мне насрать на других пациентов, — шипит он. — Мне нужно получить то, за чем я пришёл. И если ты не начнёшь сотрудничать, возможно, придётся поискать другие способы привлечь твоё внимание.

От этой угрозы кровь стынет в жилах.

— Что это значит? — резко спрашиваю я. Злость понемногу придаёт мне смелости.

Он снова улыбается. Холодно и мерзко.

— Это значит, что я знаю о тебе больше, чем ты думаешь, Хейли Бригам. Знаю, где и когда ты работаешь, на чём ездишь. Знаю про твои свидания и пушистого дружка дома. Машину уже отполировала?

У меня перехватывает дыхание.

Господи.

Ноги подкашиваются.

— Ты живёшь одна в переделанном викторианском доме на Оук-стрит, — продолжает он едва слышно, но в отгороженном шторой пространстве каждое слово звучит отчётливо. — Часто ходишь по чёрной лестнице, чтобы не встречаться с любопытной соседкой. А ещё мне нравится, что ты оставляешь окно спальни приоткрытым, когда спишь.

Каждое следующее слово бьёт сильнее предыдущего. Я застываю на месте, не в силах ничего ответить, пока тянутся секунды.

— Теперь страшно, да? — Он явно наслаждается происходящим. — Вот и хорошо. Может, теперь ты отнесёшься к моей боли серьёзно и дашь то, что мне нужно, вместо того чтобы обращаться со мной как с преступником.

Я из последних сил пытаюсь сохранить профессиональное спокойствие, когда у входа в отсек появляется Марко.

— Здесь всё в порядке? — спрашивает он нарочито ровным тоном, но держится настороженно. Он обеспокоен.

— Просто обсуждаем обезболивание с моим любимым доктором, — отвечает Уинтерс. Его пошлость снова скрылась под чёртовой фальшивой маской. — Верно, доктор Бригам?