— Любопытно. Можешь рассказать подробнее?

От того, как она произносит «любопытно», я мгновенно напрягаюсь. Словно обычная прогулка сама по себе уже подозрительна.

— Мы встретились в парке. Прошли по тропе со скульптурами. Пару часов разговаривали. Договорились увидеться снова. — Я намеренно говорю ровным тоном. — Всё прошло хорошо.

— А как во время свидания ты справлялся со своими склонностями?

— Заметил, что слишком пристально слежу за обстановкой, — признаюсь я. — Оцениваю других людей на тропе. Вообще-то она сама заметила, что я делаю, и прямо мне об этом сказала. Я немного опешил, но полезно было узнать, как моё поведение выглядит со стороны.

О том, как тщательно я изучал собственные действия на записях камер наблюдения в тот вечер, когда Ларс Уинтерс исцарапал машину Хейли, я умалчиваю.

— Хорошо. — Трейси делает пометку. — А после? Когда пришло время расставаться?

— Было тяжело смотреть, как она уезжает, — честно отвечаю я. — Хотелось убедиться, что она благополучно добралась до работы. Я, э-э… Мне было трудно поверить, что она способна сама о себе позаботиться.

Грант ёрзает на стуле.

— Чувак, понимаю. Это тяжело. Знаю, как тянет просто… проверить, как они там. Убедиться, что всё в порядке.

Я бросаю на него взгляд, который, надеюсь, достаточно ясно показывает, насколько мне неприятно, что меня ставят в один ряд с его разновидностью одержимости.

— Это не совсем одно и то же.

— Разве? — спрашивает Трейси, и в её голосе слышится искреннее любопытство, а не упрёк. — Объясни, в чём ты видишь разницу.

— Проблема Гранта в том, что он не понимает, когда заставляет людей чувствовать себя неуютно. У меня не так. — Я стараюсь говорить спокойно, хотя чувствую, как напрягаются плечи. — Мои проблемы начинаются с желания заставить мужчин чувствовать себя неуютно. Конкретно плохих мужчин, которые причиняют женщинам боль.

Последние слова я подчёркиваю выразительным взглядом в сторону Гранта. Ему хватает совести смутиться.

— Справедливое различие, — медленно кивает Трейси. — У каждого из нас своя история. Наши привычные модели поведения возникают из стремления защитить дорогих нам людей, когда нам кажется, что им угрожает опасность. Ты согласен?

— Да. — От этого признания плечи немного расслабляются, но взгляд Трейси напоминает, что она знает правду об Эмме и Стиве-Говнюке. Она подводит меня к границе моей лжи, за которой придётся рассказать всё до конца. — В армии этот инстинкт спасал жизни. Трудно просто взять и отключить его только потому, что обстоятельства изменились.

— Но в армии у тебя были утверждённые цели и чёткие рамки, — продолжает Трейси. — Проблемы начались, когда ты стал применять те же методы в гражданской жизни, без согласия людей и законных полномочий.

Она не ошибается. Чёртова Трейси никогда не ошибается.

— Суть в том, — продолжает она, — что твоя модель поведения связана не с романтической одержимостью, а с контролем. С убеждением, будто только ты способен обеспечить человеку безопасность и ради этого вправе нарушать его границы без разрешения.

Да чтоб тебя, Трейси. Хватит попадать в самую точку.

— Поэтому, когда ты говоришь, что хотел убедиться, благополучно ли эта женщина добралась до работы, — продолжает она, — меня тревожит не романтическая зацикленность. Меня тревожит тот самый защитный порыв, из-за которого ты здесь оказался. Есть причина, по которой ты особенно остро чувствуешь необходимость её защищать?

— У неё есть сталкер, — сухо отвечаю я. Вечно скрывать это от них не получится. — Настоящий. Он оставил записку с угрозами на лобовом стекле её машины, а потом исцарапал кузов, пока мы были на свидании.

Атмосфера в комнате резко меняется. Джессика широко распахивает глаза. Зак отрывается от увлечённого изучения плитки на полу. Всех потрясает сама мысль о настоящем сталкере.

— И как ты на это отреагировал? — осторожно спрашивает Трейси.

Я провожу ладонью по лицу. Рассказать, что я натворил, нельзя. Иначе заработаю ещё полгода в этом подвальном аду.

— Ей угрожает опасность. Настоящая. А она недостаточно серьёзно к этому относится. Кто-то должен…

— Защитить её? — заканчивает Трейси. — Даже если она не просила о защите? Даже если не знает, что ты это делаешь?

Слова повисают в воздухе, до неприятного знакомые.

— Это другое, — настаиваю я. — Он опасен. А я нет.

— Думаешь, никто из присутствующих не говорил себе ровно то же самое? — Голос Трейси мягок, но слова бьют точно в цель. — Что они не такие, как те, кто представляет настоящую угрозу?

— Я совершенно не похож на…