Паркуюсь на привычном месте и какое-то время сижу в машине, глядя в пустоту. Наконец поднимаюсь в квартиру, запираю за собой дверь и замечаю ноутбук на кухонной стойке.

Уинтерс.

Я мог бы покопаться ещё. Узнать, где он сейчас, чем занимается, не находится ли поблизости от больницы. Это заняло бы всего несколько минут. Достаточно проверить кое-что, чтобы убедиться: она в безопасности.

Рука замирает над ноутбуком.

Нет.

Вместо этого наливаю себе порцию виски и сажусь на диван, наблюдая, как за окнами угасает дневной свет. Ноутбук остаётся закрытым. Ещё одна маленькая победа.

Она напишет мне после смены. Я могу подождать.

Я могу тринадцать часов вести себя как нормальный человек.

Наверное.

Может, стоит написать Тайлеру.

Виски обжигает горло, а я позволяю себе просто посидеть с этим неприятным чувством: неизвестностью и невозможностью контролировать её безопасность.

Так поступают нормальные люди. Прощаются, ждут и доверяют.

Я не нормальный. Возможно, я даже никогда не знал, что значит быть нормальным. Но ради Хейли готов попробовать.

Даже если это меня убьёт.

А ведь может. Эта женщина и правда способна свести меня в могилу.

Но какая прекрасная смерть.

В подвале общественного центра пахнет пылью, выдохшимся кофе и неудачными жизненными решениями. ...

В подвале общественного центра пахнет пылью, выдохшимся кофе и неудачными жизненными решениями. На третье собрание ГПМГ я прихожу минута в минуту, уже не мучаясь выбором между «слишком рано» и «слишком поздно». Теперь такова моя реальность: вечера вторников во флуоресцентном чистилище с шестью людьми, которые никак не научатся оставлять других в покое.

По крайней мере, в одном мы постоянны.

Когда я занимаю привычное место, Тайлер кивает мне с тем особенным выражением ободрения и тревоги, к которому я уже успел привыкнуть. Остальные подтягиваются по одному: Грант с вечно растрёпанными волосами и сумкой для фотоаппарата, которую упорно не желает оставлять в машине; Остин, прячущий телефон в карман с таким видом, будто только что не разыскивал кого-то в интернете; Зак, который явно предпочёл бы оказаться где угодно, только не здесь; и Джессика, прижимающая электронную книгу к груди, словно защитный талисман.

Та ещё компания. Будь неблагополучие олимпийским видом спорта, мы заняли бы весь пьедестал.

Последней входит Трейси. В руках планшет с бумагами, на лице всё то же непроницаемое выражение психотерапевта.

— Добрый вечер, — начинает она, усаживаясь. — Прежде чем мы перейдём к отчётам о ваших успехах, хочу напомнить: здесь можно говорить правду, не опасаясь осуждения. Чтобы меняться, необходимо не только радоваться достижениям, но и признавать неудачи. Кто сегодня хочет начать? — Она обводит круг взглядом, приподняв бровь.

Грант поднимает руку.

— На этой неделе кое-что произошло. Я снимал свадьбу. Невеста напомнила мне одну женщину, с которой я раньше… был знаком. — Он делает паузу для пущего эффекта, затем продолжает: — Я поймал себя на том, что снимаю её чаще, чем нужно, уделяю ей больше внимания, чем жениху.

— И что ты сделал, когда понял, что происходит? — спрашивает Трейси.

— Дома удалил лишние снимки. Поначалу убеждал себя, что это творческое решение, но прекрасно понимал, в чём дело. — В голосе Гранта звучат знакомые нотки заранее отрепетированного признания. — Меня снова захватило желание поймать тот самый идеальный, первозданный кадр. То, как она улыбалась… Я никак не мог перестать пытаться запечатлеть эту улыбку.

Трейси одобрительно кивает и что-то записывает.

— Прекрасный пример осознанности, Грант. Ты распознал привычную модель поведения до того, как ситуация усугубилась.

Разговор движется по кругу. Остин утверждает, что неделя прошла без происшествий, но его подпрыгивающее колено и беспокойные пальцы наводят на мысль, что его определение «без происшествий» несколько расходится со словарным.

Джессика рассказывает, что целую неделю не заходила в соцсети бывшего. Судя по всему, личный рекорд. Она буквально светится от гордости, и это одновременно впечатляет и вызывает глубокую печаль.

— Целых семь дней, — говорит она. — В четверг чуть не сорвалась, но вместо этого позвонила сестре.

— И как ты себя после этого чувствовала?

— Ужасно. Но всё равно лучше, чем если бы я зашла на его страницу.

На каждое признание Трейси отвечает бесстрастным выражением лица и уточняющими вопросами. Весь процесс кажется мрачным спектаклем, будто мы соревнуемся за звание «Самый исправившийся сталкер».

— Коул? — Трейси переводит взгляд на меня. — Как прошла твоя неделя?

— Нормально, — автоматически отвечаю я и тут же спохватываюсь. Они ждут подробностей. — Даже хорошо. Я гулял вокруг озера с женщиной, о которой рассказывал на прошлой неделе. С врачом.

Ручка Трейси замирает над планшетом.