От нашего игривого флирта в животе порхают бабочки. Он оплачивает счет, и мы направляемся к выходу. На улице похолодало, и я обхватываю себя руками.

— Где ты припарковалась? — спрашивает Коул.

— Чуть ниже по улице, за углом, — говорю я, указывая в сторону своей машины. — А ты?

— Там же. Я тебя провожу.

Это даже не вопрос, а скорее констатация факта. И обычно независимая Хейли возразила бы, что сама прекрасно дойдёт до машины, но сейчас мне приятно его общество. Особенно после всего, что произошло.

Коул предлагает мне руку, и я без колебаний принимаю её. Мы идём, и его тело согревает меня. Над головой в кронах деревьев мерцают тысячи тёплых белых огоньков. В городе их не снимают круглый год. Всё выглядит как сцена из приторного романтического фильма, но, наверное, именно поэтому мне здесь так нравится. Пока мы идём, мир кажется нереальным, почти сказочным.

— Было очень здорово, — говорю я, глядя на него снизу вверх, когда мы заворачиваем за угол. Когда он поворачивает голову и наши взгляды встречаются, часть холода на моей коже сменяется жаром. — Это однозначно лучшее свидание в моей жизни.

— Согласен, — говорит Коул, и от легкости в его голосе я улыбаюсь. — Вообще-то, я нервничал.

— Ты? Но ты казался таким уверенным.

— Я переодевал рубашку трижды, прежде чем выйти из квартиры.

Я не могу сдержать громкого смешка, вырвавшегося при этой картине.

— Ну, ты выбрал правильную.

В этот час улица почти пуста. Соблазн замедлить шаг по мере приближения к моему внедорожнику — чтобы растянуть этот вечер еще на несколько минут — почти непреодолим. Я поднимаю глаза, чтобы прикинуть, сколько еще смогу чувствовать уверенную силу руки Коула, прижатой к моей, как вдруг…

Мой шаг сбивается.

Коул тут же подхватывает меня, но на его лице читается явная тревога.

— Что случилось?

Я не могу говорить. Не могу выдавить ни слова. Потому что на водительской дверце моей машины заглавными буквами выцарапано одно-единственное слово: СУКА

Ну, или почти.

Царапины глубокие, они прорезают краску до самого металла. Но на самом деле там выведено: «ССУКА».

Совершенно некстати мои мысли перескакивают на бариста из кофейни с ее поразительной неспособностью правильно написать хоть чье-нибудь имя. Но в этом нет ничего смешного. Это сделано намеренно. Со злостью. Это грубое вторжение в мою жизнь.

— Блядь, — выдыхает Коул рядом со мной.

Мои руки трясутся. Все мое тело трясется.

Он был здесь — потому что нутром я чую, что это дело рук мужчины. Обозленного мужчины. Мужчины, который почувствовал себя вправе оставить это мерзкое послание, пока я была на лучшем свидании в своей жизни.

На этот раз мне не скрыть всё от Коула. Не получится преуменьшить случившееся, не получится уверять его, что я со всем справляюсь.

Потому что я не справляюсь.

Даже близко.

Слово, выцарапанное на машине Хейли, выжигает мне сетчатку, будто я смотрел прямо на солнце.

Слово, выцарапанное на машине Хейли, выжигает мне сетчатку, будто я смотрел прямо на солнце.

Руки по бокам сжимаются в кулаки. Каждая мышца в теле деревенеет; знакомая гиперконцентрация встает на место, словно взведенный курок пистолета. Узкая улочка в центре внезапно кажется слишком тесной, слишком замкнутой. Я слышу, как в ушах стучит пульс.

На одну абсурдную секунду моя ярость запинается о лишнюю букву. Этот кусок дерьма выследил Хейли до ресторана, раскурочил ей дверцу машины отверткой, и даже не удосужился проверить орфографию.

Мысль настолько нелепая, что я чуть не смеюсь от недоверия. Чуть не смеюсь. Затем ярость накатывает снова, еще горячее и вперемешку с омерзением. Он не просто попытался ее напугать. Он сделал это небрежно, словно она даже не стоила того, чтобы перепроверить написанное.

— Коул? — Голос Хейли звучит отстраненно, хотя она стоит прямо рядом со мной. — Я должна… Я не знаю, что мне делать.

Ее руки дрожат. Она пытается держать себя в руках, но я вижу, как прорывается страх. И все потому, что какой-то кусок дерьма решил, что имеет право посягнуть на ее собственность. На ее безопасность. На ее чувство защищенности.

— Звоним в полицию, — говорю я; голос звучит жестче, чем я планировал.

— Не знаю, смогут ли они с этим что-то сделать. Это же просто вандализм…

— Это не просто вандализм. — Я поворачиваюсь к ней, заставляя себя смягчить тон. Ей ни к чему, чтобы я пугал ее еще больше. — Кто-то выследил тебя сюда, а потом испоганил твою машину, пока ты ужинала. Он знал, какая из машин твоя. Ситуация накаляется, Хейли, и к этому нужно отнестись серьезно.

Она обхватывает себя руками и начинает дрожать. Ее зубы стучат от озноба.

— Давай тебя согреем. Можем посидеть в моей машине, пока ждем полицию. — Я притягиваю ее к себе, позволяя своему телу укрыть ее от внезапно ставшего ледяным ветра. Я могу заставить ее почувствовать себя защищенной в эту минуту. Это мне подконтрольно.