— Вот этого я и не могу понять. Я всегда так осторожна. — Я качаю головой, затем выигрываю немного времени, медленно пережевывая крупную зеленую оливку. Терпкий рассол и резкий всплеск соли на языке помогают мне сосредоточиться на том, что происходит здесь, за этим столиком, а не снова мысленно вернуться к своей машине, где я впервые увидела записку. Меня постоянно отбрасывает в тот момент, как бы я ни старалась оставить его в прошлом. — Наверное, это ерунда. Может, он просто подслушал мой разговор с коллегой?

— Или наводил о тебе справки. — В голосе Коула сквозит тревога. — Он может следить за тобой. Изучать твои привычки.

От этой прямоты у меня все обрывается внутри, хоть я и думала о том же. Все кажется гораздо реальнее, когда кто-то другой произносит это вслух.

— Я не хочу делать поспешных выводов, — тихо говорю я.

— Лучше перестраховаться, чем недооценить угрозу. — Должно быть, он что-то замечает в моем лице, потому что его взгляд смягчается, он расслабляет плечи и берет мою руку в свою. — Извини. Я не хочу тебя пугать. Просто… мне не нравится мысль, что тебе кто-то угрожает.

От этой защитной нотки в его голосе внутри все теплеет.

— Я это ценю. — Я встречаюсь с ним взглядом и в ответ слегка сжимаю его руку. — И я ценю, что ты потратил время, чтобы помочь мне во всём разобраться. Из-за этого я чувствовала себя довольно одинокой.

— Ты не одна, — просто говорит он. — И, если это хоть что-то значит, я думаю, тебе как минимум стоит взять систему среднего класса. Камеру у двери, умные замки. Они будут присылать уведомления в реальном времени, если что-нибудь случится. Один мой приятель должен мне услугу, так что большую часть оборудования я смогу достать бесплатно.

— Коул, тебе не…

Наш официант приносит горячее до того, как я успеваю возразить, и разговор переключается на более легкие темы. Я рассказываю ему пару нелепых историй из практики, вроде парня, который склеил себе пальцы суперклеем на спор, или женщины, которая поступила с картофелиной, застрявшей там, где ей точно не место. Он смеется в нужных местах, и все его лицо озаряется искренним весельем.

— А ты? — спрашиваю я, разрезая равиоли ребром вилки. — Какие у тебя самые интересные истории с работы?

— Ничего такого же увлекательного, как инородное тело в виде картофелины, — отвечает он с ухмылкой. — Но однажды я случайно поймал парня на романе на стороне с использованием собственности компании.

Я морщусь.

— Романе? И что случилось?

— Ага, — вздыхает он. — Он использовал корпоративные телефоны и компьютеры вместо своих собственных. Так он скрывал всё от жены.

— Его уволили?

— Да. В сфере безопасности к неверности относятся серьезнее, чем почти в любой другой профессии. — Он накалывает пасту. — Если ты готов предать человека, с которым живешь, который, по идее, тебе ближе всех, то с чего бы тебе быть преданным компании? Слишком большие риски. Но по большей части моя работа довольно рутинная. Я нахожу уязвимости, закрываю их, настраиваю новые протоколы безопасности. Если на работе становится интересно, обычно это значит, что что-то пошло не так.

— Звучит немного как экстренная медицина. Скучные дни — хорошие дни.

— В точку.

Краем глаза я замечаю движение за столиком в передней части ресторана. Мужчина лет тридцати с небольшим, с гладко зачесанными черными волосами, отодвигает стул и опускается на одно колено.

— О черт, — бормочу я, переводя взгляд с мужчины на Коула и обратно.

Коул прослеживает мой взгляд, и его вилка замирает в воздухе.

Весь ресторан тут же это замечает, разговоры мгновенно стихают. Из ниоткуда — откуда он, блядь, вообще взялся? — появляется скрипач и начинает играть соло-версию «Канона Пахельбеля», только без самого канона.

Женщина за столиком замирает. Ее руки лежат на белой скатерти, лицо абсолютно нечитаемо.

Я наклоняюсь к Коулу и тихо шепчу:

— У него в ухе Bluetooth-гарнитура.

— Я вижу.

— Во время предложения руки и сердца.

Коул терпеливо смотрит на меня, встречаясь со мной взглядом, и повторяет:

— Я вижу.

Мужчина продолжает. Говорит громко, театрально, явно желая, чтобы весь ресторан наблюдал за ними. Мы слушаем, как он без конца рассказывает о том, что его мама всегда говорила, будто он найдёт женщину, которая сможет «терпеть его рабочий график», а затем ни с того ни с сего упоминает темп роста стоимости его кондоминиума.

Женщина — которую, как теперь знает весь ресторан, зовут Бриттани, — за все это время даже не шелохнулась. Я не до конца уверена, что она вообще дышит.

— Бриттани Мари. Ты выйд…

— Нет.

Слово звучит так же жестко и резко, как пощечина.

— Что?

— Нет, — повторяет она ровным голосом.

Она уже стоит, забыв о салфетке, которая падает на пол. Быстро хватает сумочку со спинки стула. Скрипач всё ещё играет.

Он что, вообще не чувствует атмосферу?

Она проходит половину зала, когда вдруг останавливается, возвращается, хватает со стола свой бокал с вином, осушает его одним долгим глотком, с громким звоном ставит на стол и выходит.

Дверь закрывается за ней, оставляя весь ресторан в абсолютной тишине.

Скрипач наигрывает ещё три всё более неуверенные ноты, а потом замолкает.

Мужчина — все еще на одном колене, держа открытую коробочку с кольцом, — очень тихо произносит:

— Бриттани?